Книга История Кузькиной матери, страница 17 – Марьяна Брай

— Вот это я поспа-ал! – потянулся мальчонка, и будто не было того плачущего малыша: к нам снова вернулся деловитый внимательный мужичок. – А ты и уборку сделала сама?

— Конечно. Нам тут недолго осталось, но не в грязи же жить, правда?

— Правда. У нас дома так чисто было, что я здесь первое время, пока мыться не научился, грязный ходил.

— Ну, мытье у нас с тобой на вечер запланировано. Как Ульяна эта уйдет, мы воды нагреем, намоемся, постель чистую постелим! – защебетала я воодушевленно.

— А взять-то её где? – он свел брови и глянул на меня, как на дурочку.

— Ты, как Харитонова придёт, скажи ей, что постель чистую надо, мол, мамка просила, чтоб умирать на свежем, – ответила я, планируя говорить с ней без Кузьмы.

— А ты ведь не будешь умирать? – замер он.

— Нет, конечно! Ты чего?! Мы же договорились: я притворяюсь, что все ещё болею, чтобы они ничего не заподозрили. Так побольше узнаем. Надо торопиться, Кузенька.

— Договорились, – он, наконец, улыбнулся своей детской, полной надежды улыбкой, а потом, снова посерьёзнев, добавил: – Ладно, разлеживать некогда. Пойду крупы раздобуду. Не хочу я их суп есть. И тебе больше не дам.

— И не будем. Будем притворяться, что едим.

— А дом тогда зачем убрала? Она ведь не узнает флигелёк! – вполне резонно заметил сынишка.

— Это ты, братец, правильно заметил! Это ты молодец! Погорячилась я. Скажем, что ты всё мыл. Я, мол, попросила перед смертью всё убрать.

— Не говори так больше, а…

— Обещаю. Просто думай, что это игра. Мы в неё играем, а они правил не знают и проиграют. Хорошо?

— Ла-адно, – протянул он и сполз с кровати.

«Вот увидишь, будет у тебя ещё детство, маленький. Будет у нас и дом, и кров, и средства. А этих тварей я просто так не отпущу. Узнают у меня, покажу им «Кузькину мать»! – билось в голове.

Помывку мы устроили, не дождавшись Ульяны – уж больно хотелось смыть с себя пот болезни и эту вонь. И вышла она не менее грандиозной, чем уборка: вода лилась рекой, мыло пенилось не хуже.

Кузьма попросил отвернуться, пока он спрячется в исподних штанах под водой. Я закатила глаза, но настаивать не стала – мужик есть мужик. Коли тут принято это, даже и хорошо!

Его медную, словно начищенный до блеска таз, голову я мыла два раза, потом мягкой тряпицей натирала тощие плечики, впалый живот и спину в синяках.

— Итак, верхнюю часть Кузьмы я помыла, надеюсь, нижнюю ты не обидишь? – уточнила я, поправляя свою растрепавшуюся причёску.

— Нет, справлюсь, – ответил мальчик важно и указал мне на дверь.

— Чтоб скрипел! – наказала я и вышла во двор.

Солнце уже начинало катиться к закату, в небе не было ни облачка.

Я стояла так минут, наверное, пять. Просто любовалась горизонтом, вдыхала запах остывающей после неожиданно жаркого для весны дня, слушала тихое и приветливое щебетание птиц.

— Всё, Кузьма чистый, будто полотенце пасхальное, – послышался голосок из-за приоткрывшейся двери.

— Заворачивайся в чистое и ложись пока под одеяло, – я направилась в дом, чтобы убрать за ним воду, вынуть из печи очередную пару котлов и помыться самой.

— Ещё чего! Я сейчас соберусь и воду вынесу. Ещё не хватало тебе руки свои ломать ведрами! – заявил парнишка, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

— Вот так, Алла Кузьминична, дожила до благой жизни – мужики начали ухаживать. Пусть маленький, а взрослых такой за пазуху заткнёт! – прошептала я себе под нос, всё больше и больше проникаясь к этому рыжему чуду теплом и нежностью.