Книга История Кузькиной матери, страница 61 – Марьяна Брай

Я тогда подумала, что дело решённое. Но знающие люди сообщили мне стоимость бумаги, и я присела: бумага стоила дороже ткани. А плотная и промасленная – и того больше. А еще было непонятно, какое масло используют. Понятно, что рафинированного, не имеющего запаха, здесь ещё нет.

Вот тогда мне и пришел на ум воск. Это и красиво, и герметично. Я даже решила сверху тоже такими вот вощеными тряпками закрывать. А потом хоть в солому, хоть просто в хранилище ставь. Главное, чтобы мышей не было. Но с этим в усадьбе был полный порядок.

Сентябрь двигался к своему закату. Бабье лето, подарившее неделю почти летнего тепла, отгуляло, дав нам время на сбор последних яблок. Небо уже с утра становилось тяжёлым, стальным. Воздух словно замер в нерешительности, ожидая первых настоящих холодов.

Мы заканчивали варить повидло. Корзины еще привозили, но мастер дал понять, что материала осталось на сущие единицы. И тогда я велела сварить остатки очень густыми. Раскошелилась на промасленную бумагу, поскольку и воск уже тоже вышел весь.

Бумагой я выстилала стол и, подложив по краям под нее бортиком полотенца, мы вываливали оставшееся повидло, прямо так. Потом лопаточками распределяли по всей площади бумаги и ждали, когда остынет.

Три огромных стола теперь были заняты этими пластами. И планировали варить ещё такое же количество. Я хотела после остывания порезать это великолепие на квадраты и сложить штабелями в хранилище. Использовать повидло «без упаковки» думала в первую очередь.

Что-то не давало покоя, и я то и дело возвращалась на кухню, нервируя этим Алёну. Не могла вспомнить, на что это похоже, пока кухарка не решила проверить, как будет остывшая масса отходить от бумаги.

И я вспомнила свои редкие выпечки. Самым простым был бисквитный рулет. Его я просто скатывала с бумаги, промазав перед этим ягодной прослойкой. А если было лень ее готовить или в доме не было ничего для начинки, то просто вареньем.

— Погоди-ка, Алёнушка. Возьми большой нож, самый длинный, и помоги мне, – вспыхнувшая в голове идея не давала покоя.

— Дак пусть его сохнет еще! А то кусками нарежем, как вы сказали, а он и потечёт! – у женщины всегда находились возможности, чтобы меня покритиковать. Я не злилась, поскольку в жизни здесь мало что понимала, как и в этот раз.

— Нет, смотри, мы резать не станем. Давай попробуем его свернуть, – я поторопила кухарку и показала, чего от неё жду. – Я буду поднимать край бумаги, а ты ножом помогай, аккуратно отделяя массу от бумаги.

— Хорошо, – недоверчиво ответила помощница, сведя брови, словно давая понять, что не одобряет моё баловство.

Первые три нахлёста дались сложно, но потом, когда Алёна поняла, что я задумала, работа пошла увереннее. И через несколько минут, когда обе с потными лицами и затёкшими руками встали перед огромным, шириной со стол и высотой сантиметров в двадцать, рулетом, я рассмеялась.

— Получилось, Алёна! Получилось!

— И чего с этой оказией делать? Куда её класть? Как резать? – она сначала даже радовалась тому, что получалось, но после снова свела брови, уставившись на наше произведение.

— Пусть постоит, – я прикусила губу и поняла, чего еще не хватает в этом так называемом изделии.

Не хватало мне сейчас крахмала. А то, что хотя бы картофельного крахмала сейчас здесь нет, я была уверена. Но знала и то, что пшеничный крахмал в России уже есть. Откуда знала? Да все оттуда: из программы «Что? Где? Когда?» или какой-то похожей. Именно пшеничный крахмал использовали как клейстер в производстве тканей. Да ту же одежду уже крахмалили, естественно, небедные люди.