Книга История Кузькиной матери, страница 74 – Марьяна Брай

Слёзы Анастасии, такие искренние и горькие, на мгновение выбили у меня почву из-под ног. Картина, которую я нарисовала себе в голове: коварная интриганка, приехавшая выведать мои тайны, рассыпалась, как карточный домик. Передо мной сидела не змея, а скорее растерянный, напуганный ребёнок в теле девятнадцатилетней девицы, которую властная мать отправила из дома, боясь за неё.

Я какое-то время просидела в ступоре, механически водя ложкой по дну тарелки и делая вид, что доедаю остатки похлёбки, которая давно остыла. В голове гудело. Злость на сестру сменилась какой-то тупой ноющей жалостью. И к ней, и к матери, и ко всей нашей нелепой сломанной семье. Наконец я тяжело вздохнула и отложила ложку. Тишина в столовой стала почти осязаемой.

— Хорошо, – мой голос прозвучал глухо и устало. – Можешь остаться. На какое-то время. Но, – я подняла на сестру глаза, стараясь говорить твёрдо, – тебе нужно будет написать домой. Уточнить… все вопросы по матери. Анастасия всхлипнула и торопливо кивнула, глядя на меня с такой благодарностью и надеждой, будто я только что спасла её от гильотины. Я позвала Марию и, когда та бесшумно вошла, велела приготовить для гостьи комнату.

— И отнесите… это, – я неопределённо махнула рукой в сторону прихожей, где сиротливо стоял её огромный дорожный сундук, больше похожий на саркофаг.

Мария бросила на меня быстрый понимающий взгляд, ничего не сказав, присела в реверансе и удалилась следом за служанкой. Я же, оставив сестру приходить в себя, направилась в кухню: нужно было удостовериться, что Алёна не забыла про пироги к вечеру. Мысли путались, и мне отчаянно требовалось заняться чем-то простым и понятным.

Анастасия, получив разрешение остаться, ушла к себе, отдохнуть с дороги. И вот тогда на меня накатило по-настоящему. Я осталась одна в гулком тихом доме. Без Кузи и Василия Даниловича он казался пустым и неуютным. Их смех, споры, шаги – всё это уже стало неотъемлемой частью моей новой жизни, её звуковым фоном. А сейчас тишина давила на уши. Я не могла найти себе места. Прошлась по гостиной, поправила подушку на диване, коснулась корешков книг на полке.

Что-то не сходилось. Девяносто процентов моего старого милицейского нутра кричали, что история с матерью – это лишь предлог. Красивый, трагичный, но всё же предлог. Я была почти уверена, что сестра приехала ко мне с каким-то тайным умыслом. Но вот каким? Чтобы понять всё это хитросплетение, мне нужно было время. Время и холодная голова. Я подошла к окну и посмотрела на заснеженную дорогу, ведущую к лесу. Где-то там сейчас мёрз в дороге мой дорогой человечек, к которому я всё больше и больше привыкала и уже по-настоящему любила.

Я отгоняла мысли о Василии, путавшие, как мне казалось, мои настоящие, о ребенке. Ведь я могла просто привыкнуть к нему за эти недели, как любой человек привыкает к приятной компании.

Я решила, что паниковать рано. Пусть Анастасия поживёт у нас. В конце концов, что плохого она может сделать мне здесь, в моём доме? Я буду наблюдать. Очень внимательно. Игра началась, и теперь правила устанавливаю я.

А вспомнив о письме, валявшемся сейчас в моем секретере, заторопилась в комнату.

Письмо, которое я так и не открыла, лежало там же, куда я его и бросила. Плотная дорогая бумага, изящная печать с вензелем. Не прибегая к помощи ножа для бумаг, я просто подцепила край ногтем и резко разорвала упаковку. Плевать на этикет. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком, присущим в том числе и психам, было выведено: