Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 128 – Лилия Орланд

— Садитесь, – я заставила его опуститься на стул и начала развязывать бинты.

— Возьмите нож, – посоветовал Андрей Викторович.

Но у меня была мысль получше. Во время уборки я наткнулась на корзинку для шитья. Думаю, она принадлежит Глаше. Я легко могла представить, как кухарка ждёт, когда доварятся её фирменные щи, и штопает рубашки детям.

Острые ножницы легко разрезали повязку. Моему взгляду открылся длинный глубокий порез, наискосок пересекающий бедро и заканчивающийся на колене. Поэтому Лисовскому и больно сгибать ногу.

Рану наскоро зашили прямо через прореху в лосинах. Андрей Викторович прав, лейб-медик Петров – тот ещё коновал. Швов должно быть как минимум в два раза больше. А ещё шить нужно глубже, захватывая мышцу, а не только кожу. Даже я это знала.

Края раны разошлись, когда Лисовский упал. Швы сорвало, причиняя дополнительную боль. Удивительно, как он ещё мог шутить и думать о поцелуях. Мне даже смотреть было больно.

— Ну что там, госпожа лекарь, жить буду? – поинтересовался Андрей Викторович со смешком.

Я подняла голову и тут же снова опустила, смутившись под его внимательным взглядом. Пьян Лисовский или нет, его интерес ко мне очевиден. Алкоголь только убрал ограничения.

— Ваши лосины уже не спасти, а вот ногу ещё можно попытаться, – шутка выдалась неуклюжей, но гусару понравилось. Он довольно захохотал.

— Я сейчас перевяжу вас и попробую нанять экипаж. Поедем в госпиталь.

— Э нет! Никаких госпиталей! Просто перевяжите, само заживёт.

— Рана слишком глубокая, сильно кровит, – я старалась воззвать к его разуму, но Лисовский оставался непреклонен.

Говорят, мужчина не поедет в больницу, пока копьё в спине не мешает ему спать. Похоже, это как раз наш случай.

— Зачем ехать в госпиталь, если вы уже здесь, Катерина Павловна? – заявил он. – Вы помощница лекаря, неужели не зашьёте маленький порезик?

— Вы хотите, чтобы я зашила вашу рану? – это предложение меня поразило.

Если Лисовскому известна моя должность, значит, он знает и то, чем я занимаюсь. Вовсе не шитьём ран, для этого нужны специальные знания, а ещё практика. Хотя хуже Петрова зашить трудно, это факт. Однако я всё равно не могла этого сделать. Это же не дырку на джинсах заштопать, это живой человек.

В госпитале раненые кричали, иногда пытались вырваться, тогда нам всем приходилось наваливаться и держать, чтобы лекарь мог наложить швы или срезать воспалённые края раны.

В общем, я не могла решиться на подобное.

— Хочу, – подтвердил Лисовский.

— Но я не умею. Я никогда прежде этого не делала. Вам лучше поехать в госпиталь, там сделают аккуратные швы, и шрам будет аккуратный.

— Или вы зашьёте, или я истеку кровью и умру прямо здесь, – гусар демонстративно обмяк и даже глаза прикрыл для достоверности.

Однако, несмотря на его шутки, я видела, что Лисовскому по-настоящему больно. Кожа его была бледной и прохладной на ощупь, над верхней губой и на лбу выступили мелкие капельки пота. И держится Андрей Викторович только на этой дурацкой мужской гордости, которая не позволяет признать, как всё плохо на самом деле.

— Ладно, – вздохнула, решаясь, – я вас зашью.

Выпотрошила Глашину корзинку, выбрав иглы и нитки. Руки подрагивали, когда раскладывала «инструменты» на столешнице.

— У вас есть водка?