Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 22 – Лилия Орланд

Я не вмешивалась. Малявка и сама прекрасно умела находить подход к людям. Однако когда Агриппина потянулась к ней, желая обнять, Мари коротко вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Затем подбежала ко мне, уткнулась лицом в подол платья и застыла, испуганная.

— Видно, натерпелась от людей, бедняжка, раз боится так сильно, – пояснила я, встретив взгляд Спиридоновны.

Судя по вытянувшемуся лицу, она как раз собиралась обидеться на реакцию малявки. Но, обдумав мои слова, кивнула.

— Ироды, – вздохнула она. – Наплодили сирот и радуются. Скорей бы хранцузов этих прогнали с земли русской.

Агриппина эмоционально сплюнула на тропинку, выражая своё отношение к «хранцузам».

Я тоже вздохнула. Скоро не выгонят. Придётся продержаться ещё несколько месяцев. А потом восстанавливать разрушенное и сожжённое.

Васильевское открылось сразу, единой панорамой. Пусть это был и не мой дом, но сердце заныло.

Дерево горело быстро. Огонь уже сошёл, оставив обугленные остовы печей, окружённые чёрными угольными горами.

Не сговариваясь, мы затихли на границе усадьбы. Спиридоновна всхлипнула, приводя меня в чувство. Нельзя раскисать. У меня толпа голодных людей, о которых нужно заботиться.

Из малинника, вопросительно кокоча, вышел петух с ободранным хвостом и отсечённым краем гребня. Увидев, что пришли свои, он радостно закудахтал. Словно услышав разрешающий сигнал, из кустов выглянули ещё две напуганные курицы, тоже весьма подранного вида. Нам они обрадовались как родным, решив, что все беды позади, жизнь наладится, и ночевать они снова будут в тёплом курятнике.

— Хорошая примета, – подала голос Марфа, глядя на птиц.

И я была с ней согласна. Любые невзгоды рано или поздно заканчиваются. Нужно только выжить и выстоять.

* * *

Васильевское выглядело именно таким, как и должно – вымершим. Однако я продолжала вглядываться в посечённые розовые кусты, стволы обгоревших деревьев, увитый плющом декоративный заборчик, сломанный в нескольких местах.

Было тихо. Ни малейшего следа человеческого присутствия. Только ветер, неугомонные цикады и запах костровища, прежде напоминающий о школьных походах. Но сейчас от него становилось дурно, потому что теперь, вдыхая этот запах, я буду вспоминать тела, которые мы стаскивали в сарай, чтобы предать огню.

Я помотала головой, прогоняя навязчивые картины. Мы пришли сюда, чтобы найти еду. Не нужно отвлекаться.

Снова окинула взглядом сожжённую усадьбу, вслушиваясь в тишину. Она мне не нравилась. Я ей больше не доверяла.

— Спиридоновна, где огород? – спросила, жалея, что нет никакого бинокля. Или хотя бы подзорной трубы, раз уж мы в девятнадцатом веке.

— Вона там, перед рекой, – Агриппина махнула рукой влево. – Видите, теплица сверкает?

Действительно, вдалеке солнечные лучи отражались от чего-то стеклянного.

— Теплица – это хорошо, – в последний раз проходясь взглядом по окрестностям, проговорила я. А вот что идти придётся по открытому пространству – плохо.

Местность вокруг была холмистой. И с любого пригорка мы будем видны как на ладони.

Однако особого выбора у нас не было. Не идти же назад с пустыми руками лишь потому, что барышня испугалась тишины.

— Старайтесь не шуметь, они могут быть недалеко, – попросила я свою команду, прежде чем двинуться к усадьбе.