Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 5 – Лилия Орланд

Большинство было в ночных рубахах, испачканных кровью, землёй и сажей. Волосы растрёпаны или, как у Спиридоновны, откромсаны. Теперь я знала, что произошло. Не могла лишь понять – почему?

У кого может подняться рука на пожилую женщину? Старика? Ребёнка? Кем нужно быть, чтобы прийти в сумерках, разграбить и сжечь усадьбу, оставив горстку выживших на произвол судьбы?

— Какой сейчас год? – спросила я охрипшим голосом.

— Тысяча осьмсот двенадцатый от рождества Христова, – сообщила Спиридоновна, вставшая за моим правым плечом.

Что?

Тысяча восемьсот двенадцатый год и напавшие на усадьбу французы? В голове сразу возникла единственная ассоциация, связанная одновременно с двумя этими фактами.

— Где мы находимся? – уточнила я, чтобы убедиться, что угадала верно.

— На Смоленщине, – подтвердила Лукея, стоявшая слева. – До Москвы четыреста вёрст. Три дня пути. Вот они и идут, ироды.

Летом тысяча восемьсот двенадцатого года к Москве двигалась армия Наполеона. Французские солдаты мародёрствовали в деревнях и усадьбах, проявляя нечеловеческую жестокость.

Это я помнила из уроков истории.

Однако было очень сложно поверить в то, что я оказалась в прошлом. Пусть и во сне. Но очень необычном сне – детальном, хорошо продуманном, слишком реалистичном.

Мои ступни чувствовали мелкие камешки. Ноздри различали запах дыма. Кожу стягивала засохшая кровь, так и не отмывшаяся до конца.

Я опять ущипнула себя за руку. В том же месте, которое ещё болело после первого щипка. И снова ничего не изменилось.

Неужели я не сплю? Неужели я действительно оказалась в прошлом? Вокруг меня творится история, которая стала моей реальностью.

Голова опять закружилась. Я почувствовала, как Спиридоновна справа подхватила меня под руку. Слева плечо подставила Лукея.

Люди направлялись ко мне. Подойдя, они образовали полукруг. Все взгляды обращены на меня. В них плещется боль, страх и надежда. Надежда, что я исправлю то, что сотворили французские солдаты. Что верну их близких, исправлю искорёженные жизни, залечу раны и сотворю иные чудеса.

Я не могла сказать им, что произошла ошибка. Что я не их барышня, чудом оставшаяся в живых. Что я попала сюда из далёкого будущего и всё ещё не до конца уверена, что это не сон.

Вокруг меня стояли живые люди. Испытывали боль и страх. Надеялись на меня. У меня просто не осталось иного выбора. Мне пришлось стать Екатериной Павловной (или как там теперь меня зовут?) и сказать…

Я должна была что-то сказать. Они все этого ждали. Сказать им, что теперь делать.

У меня не было опыта выживания в сожжённой французами усадьбе, но логика подсказывала, что здесь могут появиться и другие мародёры. А значит, оставаться небезопасно. Нам нужно уйти подальше от дороги на Москву, по которой движется наполеоновская армия, и найти убежище.

И пока я решу, куда нам отправиться, нужно занять людей полезным делом. Чтобы они думали не о том, чего лишились в прошлом, а о том, что ждёт их в будущем.

— Здесь, – горло сжалось от волнения. Мне пришлось откашляться, прежде чем продолжить. – Здесь оставаться опасно. Нам нужно уходить. Но сначала мы должны собраться и оценить свои возможности. Я прошу детей проверить всё, куда не добрались мародёры и огонь.

Я решила, что детям, особенно тем, кто остался без родителей, будет полезно отвлечься от своих потерь и заняться важным делом.