Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 108 – Лилия Орланд

А потом заговорил, быстро и сбивчиво.

– Je déteste les cochons russes! Comment avez-vous réussi à détruire La grande armée? Vous n'êtes que des barbares stupides, indignes des terres et des ressources que vous avez.Vous et votre fils allez répondre de tout!^[13]

Я не понимала, что говорит этот оголодавший и одичавший француз, но в самом голосе, интонации ярилась неприкрытая ненависть. Под конец он уже выплёвывал слова, брызгая слюной.

И начал двигаться на нас, заставляя отступать.

— Не надо, – я закачала головой, надеясь в глубине души, что он остановится.

А потом поняла – не остановится. Этот француз – сумасшедший, он потерял разум от страха и лишений. Может, поначалу он и хотел просто украсть немного еды, но русская речь послужила триггером. Сейчас я олицетворяла для него всё то, что он ненавидел.

Он убьёт нас обеих, если я что-то не предприму. Но что я могу?

Я окинула взглядом теплицу. У прохода лежала мотыга на короткой рукояти. Она находилась ближе к французу, чем ко мне, но, если резко поднырнуть, можно успеть. Схватить её и сразу ударить. Главное, не задумываясь.

Безумец тоже заметил мотыгу. Поднял её, подкинул в ладони и снова ощерился. Ему доставлял удовольствие мой неприкрытый ужас.

–Netouchepasmamère!^[14]– закричала малявка, выходя вперёд.

Я прижала её к себе.

Француз остановился. Неужели то, что Машка знает его язык, поможет и в этот раз?

– Ta gueule ! Ta sale gueule n'est pas digne de parler la langue de Molière!^[15]– завизжал сумасшедший.

И я поняла, нет, не поможет.

Мы отступали, сколько могли. А потом упёрлись в стеклянную перегородку. Дальше отступать было некуда.

Не думала, что всё закончится так и теперь, когда война давно отгремела, и вокруг строится мирная жизнь. Для всех, кроме этого сумасшедшего француза, который всё ещё воевал и прямо сейчас собирался уничтожить двоих врагов.

Он замахнулся мотыгой. Я зажмурилась, крепко прижимая Машу к себе. Малявку было особенно жаль, она ещё совсем ребёнок. Но я даже не могла умолять безумца, чтобы он пощадил мою девочку. Ведь он не понимал русского языка.

Все чувства обострились. Я услышала свист воздуха опускаемой мотыги и вдохнула последний раз.

Невдалеке прогремел выстрел. Я успела подумать, что француз пришёл не один. Остальные сейчас убивают моих людей.

А затем рядом со мной с шумом упало тело. Не понимая, что происходит, я открыла глаза. Сумасшедший распростёрся у моих ног. В его спине зияло пулевое отверстие.

Я подняла взгляд. Шагах в десяти от входа в теплицу стоял казачий урядник. В левой руке он держал пистолет и смотрел на него с изумлением.

Я подхватила Машку на руки, осторожно переступила через тело, чтобы не испачкаться кровью. А потом побежала по проходу. Прямо к двери. Скорее на воздух. На волю.

К нам уже сбегались люди. Напуганная Василиса перехватила Марусю. Та вжалась в её шею, тихо всхлипывая.

— Хранцуз?

— Вот ироды шаромыжные, не всех ещё истребили.

— И как он скрозь нас пробрался?

— Людей много, а барыню не углядели.

— Как её глядеть, когда все делом заняты?

— Ой, что сейчас будет.

— Да не будет, барыня не самодурка.

Я отмечала негромкие слова краем слуха, почти не осознавая. Я смотрела на Фёдора Кузьмича.

Казак изменился. Осунулся и похудел. Усы обвисли и стали почти полностью седыми.