Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 13 – Лилия Орланд

Объяснение было простым, а значит, верным. Я заставила себя успокоиться и двинулась к стене.

Ого! Да тут запасов побольше, чем в Васильевском. Разве что нет стеклянных банок, да и горшочки с туесками не подписаны. А так те же полки от пола до потолка, бочки у стен. Деревянные загородки, заполненные овощами.

Свёкла и морковь, репа и редька. Я двигалась вдоль овощного ряда, светя фонарём. Запах становился ощутимо сильнее. Мне не хотелось идти до противоположной стены, однако я чувствовала ответственность за людей, что сейчас отдыхают наверху. Им нужна еда.

И я пошла.

Фонарь выхватил немногое, но и этого хватило, чтобы я помчалась оттуда со всех ног. У самой лестницы меня вывернуло. Но я не дала себе отдышаться, взлетела по ступенькам и захлопнула крышку, уже не заботясь о соблюдении тишины.

Французы сюда добрались. И большая семья из этого дома не уехала. Они спрятались в погребе, надеясь, что их не найдут.

— Катерина Павловна, что стряслось? На вас лица нет, – взволнованный голос казака вырвал меня из оцепенения.

— Фёдор Кузьмич, почему вы выбрали именно этот дом? – спросила я, потребовав: – Только правду. Не жалейте меня.

— Тут трупов нет, – признался Лях. – Оно как-то не по-божески покойников из своих же домов выбрасывать.

— Они в погребе, все, – вздохнула я, признаваясь: – Еды хотела раздобыть, вот и полезла на свою голову.

— Дядько Фёдор, гляньте-ка, чего мы в сенях нашли. Вот удача так удача, – в кухню зашли партизаны.

Один нёс две кринки с молоком, другой – глубокую миску с творогом, третий – сметану и масло.

Я тихонько заплакала, чувствуя одновременно тяжесть и облегчение. Наша удача строилась на чужом несчастье, и мы не в силах были это изменить.

— Катерина Павловна, – Лях отвёл меня в уголок и тихо предложил: – Не говорите остальным. Нам нужна крыша над головой. Хозяев мы не обеспокоим, переночуем и уйдём. Людям лишние тревоги ни к чему.

Я была с ним согласна, поэтому кивнула.

— Надо еду собрать, им уже без надобности, а в лагере пригодится, – выдвинула встречное предложение и, дождавшись согласия казачьего урядника, попросила: – Только в «чистых» помещениях забирайте.

«Чистых» я выделила голосом. Кузьмич понял, что имею в виду, и снова кивнул. Грабить мертвецов не по-людски, в этом мы были солидарны. Да и мало ли что.

Ужину все обрадовались. И пусть хлеб был чёрствым, а молоко скисло, превратившись в густую простоквашу. Это виделось сущей мелочью тем, кто не ел почти сутки.

Только я без аппетита жевала намазанный маслом ломоть. Мне было не по себе. И спала я плохо, мучимая кошмарами. Когда в окнах посерело, возвещая поздний осенний рассвет, я поднялась. Думала, встану одной из первых.

Однако Кузьмич с парнями уже были на ногах и запрягали лошадей.

— Собираемся, – скомандовал Лях, – перекусить и по дороге можно.

Конечно, нам следовало сначала заняться ранеными, сменить повязки, оказать помощь, но отсутствие перевязочного аппарата и желание скорее убраться отсюда сыграли свою роль. А поесть, и правда, по дороге можно.

И всё же выехали мы, когда утренние сумерки сильно разбавились светом, обнажая неприглядную картину деревенской улицы с полузасыпанными снегом мёртвыми животными. В основном собаки, но была и корова, и пара овец. Я поняла, почему французы не стали грабить дома. Они угнали скот, на всякую мелочь вроде муки и круп не стали тратить время.