Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 7 – Лилия Орланд

— Францыч, Францыч, нашёл я тебе телеги. Завтра будут.

— Как завтра?! – вырвалось у меня.

И в этот момент невдалеке громыхнуло, сотрясая здание. Спустя пару секунд грохот повторился.

— Землетрясение? – спросила я, чувствуя, как сдавливает грудь.

— Пушки это, сударыня, – ответил толстяк.

Начав громыхать, пушки почти не замолкали. Один раз ударило достаточно близко. Зазвенели окна. Единственные часы на этаже упали и разбились вдребезги.

Началась паника. Из оставшегося медперсонала большая часть помчалась к выходу.

Призывы Петухова и Штерна никто не слышал.

Мы с Лизой старались организованно перевести наших подопечных на первый этаж. Но те из раненых, кто мог передвигаться самостоятельно, тоже последовали примеру работников госпиталя.

— У нас есть подвал? – спросила я. – Мы могли бы спрятаться там.

— Нет, – покачала головой Лиза, с которой мы стояли рядом, наблюдая за мужчиной с перевязанной ногой.

Повязка, закрывавшая всю голень и колено, уже пропиталась кровью. Однако раненый ковылял, не обращая внимания на боль, так спешил убраться из госпиталя.

Я вспомнила о Лисовском. Он так же игнорировал свою рану, только бежал не от войны, а на неё.

— Почему они убегают? – я кивнула на мужчину.

И главный вопрос – куда? В городе нет бомбоубежищ, просто потому что ещё не придумали бомб. Подвалы есть не в каждом здании. А если и есть, большинство раненых не местные. Куда они стремятся? На улице мороз. Да и туман от ядер не спрячет. Логичнее переждать артудар, или как это называется, под крышей больницы, а потом уже думать, где укрыться от французов.

К тому же толстяк, спешно покидая кабинет Францевича, обещал, что в лепёшку разобьётся, но достанет нам подводы. Сегодня. Так что мы ещё можем уехать до захода армии в город. По крайней мере, мне хотелось надеяться.

— Потому что они солдаты, воевавшие с французами и убивавшие их. А те берут в плен только на поле боя. И сносно относятся лишь к дворянам, говорящим на их языке. С остальными творят страшные вещи. Ходят слухи…

Очередной взрыв тряхнул госпиталь. С потолка посыпалась штукатурка.

— Близко бьют, – заметил один из раненых.

— С чего это близко? – возразил другой. – Наши двенадцатифунтовки на две с лишним версты бьют. И полпудовый «единорог» недалеко отстаёт.

— Так то наши, – встрял третий. – А хранцузы эти проклятущие, когда пошли на нас специальных пушек наотливали, лёгких, чтоб, значить, не тяжело таскать по нашим лесам.

— Фомич дело говорит, – подключился ещё один. – У них гаубица на полторы версты достаёт. А пушка на версту бьёт, не боле.

Мужчины начали спорить о преимуществах и недостатках лёгкой и тяжёлой артиллерии, пытаясь по звуку определить орудие и вес снаряда. А я увидела, как в сторону штерновского кабинета спешит давешний толстяк.

— Лиз, я пойду, разузнаю, что там с подводами, – шепнула коллеге и поднялась.

В пылу спора почти никто не заметил моего ухода. А я поспешила за толстяком.

По его примеру стучать не стала, сразу открыла дверь.

— Еле уговорил, – рассказывал толстяк. – Он уже добро своё грузил. Говорит, раз на пути туда не тронули, мимо прошли, дескать, на обратном точно пожгут.

— А коли и пожгут, не велика беда, – зло ответил Францевич, – тут живые люди против ковров да картин.

— Вот и я ему так сказал, – поддержал толстяк, поправившись: – Ну почти так.