Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 79 – Лилия Орланд

— Что-то случилось, Игнатий? – я заволновалась. Мало ли что могло произойти с Лисовским. Зря я его оставила.

— Андрей Викторович требуют к себе супругу.

Ах, они требуют. Какая прелесть.

— Передайте Андрею Викторовичу, что супруга идёт ужинать и зайти к ним никак не может.

Игнатий снова поклонился и ушёл. А я закрыла дверь, едва сдержавшись, чтоб не хлопнуть ею.

Требуют они.

Чувство вины мгновенно рассосалось, будто и не было. Вместо него пришло чёткое осознание, что в первую очередь я должна думать о себе. Беречь своё здоровье и нервы.

А Андрей Викторович пускай требуют, чего им угодно. Только не от меня.

Утром я ушла в деревню. Мы снова провозились до темноты и вернулись за полчаса до ужина. Успела только быстро ополоснуться, переодеться, и уже настало время идти.

— Папа´ спрашивал, где ты, – сообщила Маша по пути в столовую.

— И что ты сказала? – заинтересованно спросила я.

— Что ты лечишь людей, потому что ты добрая и хорошая.

Значит, Андрей знает, что я его не послушалась. Тогда после ужина к нему точно не пойду. Слишком устала, чтобы выслушивать возмущение деспотичного мужа.

А утром к нам пришла служанка с приглашением в мастерскую Натальи Дмитриевны. Я пошла вместе с Машей. Не отправлять же её одну.

Мастерская оказалась пристроенной сбоку полукруглой верандой с панорамными окнами. А я всё смотрела на неё снаружи и думала, для чего эта пристройка. Ведь она выбивается из общей архитектуры. Несмотря на строгое воспитание, родители должны очень любить Наталью, раз позволили ей изменить облик дома.

Внутри было просторно и светло. Девушка, в перепачканном разноцветными пятнами халате, стояла у стола. Подойдя ближе, я увидела, что она перебирает баночки с красками.

— Доброго утра, – пожелала она, словно мы и не виделись недавно за завтраком.

— Доброго утра, у вас чудесная мастерская, – откликнулась я, наблюдая, как Маша ходит вдоль расставленных у стены полотен. – А я думала, вы рисуете только акварели.

— Не только, – Наталья бросила быстрый взгляд на картины и смутилась.

Я уже почти привыкла, что она замыкается сразу, едва что-то скажет о себе, но, видимо, ей хотелось поделиться.

— Маменька говорит, писать маслом – это для мужчин, для настоящих художников. Барышне полагается более лёгкая живопись. Акварель.

Признавшись, она посмотрела на меня. Во взгляде читалась надежда на поддержку. И что я могла ей сказать? Поддержать подростковый бунт против родителей, которые её любят и желают добра? Да, женщине сложно самовыражаться в патриархальном обществе. Но понадобятся столетия борьбы за свои права, чтобы что-то изменилось. А жизнь, меж тем, будет проходить мимо.

— Вам нравится рисовать масляными красками? – спросила я.

— Ужасно, – с жаром ответила Наталья. – Я хочу написать маслом портрет вашей дочери. Уверяю вас, это будет лучше, чем акварельный.

— Хорошо, я поговорю с вашей матушкой, спрошу её разрешения. Позволите совет?

Раз она со мной откровенничает, значит, не должна возражать.

— Конечно.

— Вы тоже поговорите с матушкой. Поймайте момент, когда она будет в добром здравии и настроении. Расскажите, как много для вас значит живопись. Что она делает вас счастливой. И что после нашей победы над французами, а я не сомневаюсь, что мы её одержим, вы хотите отправиться с ней в путешествие, побывать в местах, вдохновлявших художников, посетить картинные галереи. Именно с ней. Думаю, она оценит ваше желание разделить с матерью эти впечатления. Ну и ещё одна хитрость: если выскажете две просьбы, Надежде Фёдоровне будет сложно отказать сразу в обеих. Что-то из этого она точно одобрит. И это касается не только вашей матушки, вообще любого человека.