Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 89 – Лилия Орланд

Я вздохнула, но комментировать не стала. Ребёнок ведь исполняет обещание. Ну, как умеет.

Я даже позволила Васе немного завить мне локоны.

— Достаточно! – остановила процесс, почуяв запах перегретых волос. Ещё чуть-чуть, и мне придётся носить парик.

Я очень радовалась длинным густым прядям и совсем не хотела их потерять из-за глупой моды.

— Катерина Павловна, они ж должны мелко виться вдоль висков, – настаивала Василиса, прошедшая экспресс-курс у горничной молодой хозяйки.

— Ничего, собери у лица, сделай чуть свободнее, а сзади заколи, так тоже красиво будет.

Вася скептически поджала губы, но раскалённые на огне щипцы убрала. Я с облегчением выдохнула, вот уж пыточный инструмент. И как барышни на это соглашались? Я бы на их месте давно устроила моду на гладкие волосы. И никаких жжёных локонов!

По пути в столовую я нервничала. Каким окажется этот генерал Гедеонов? Как с ним себя вести?

Зато малявка излучала спокойствие и безмятежность. Ещё и напевала рождественскую песню, которую они разучивали с Натальей Дмитриевной.

Дмитрий Яковлевич Гедеонов оказался крупным и шумным мужчиной. Он громко смеялся и разговаривал. Его голос я услышала ещё на подходе.

— А вы, значит, и есть та самая Катерина Павловна, – увидев меня с малявкой в дверях, хозяин поспешил навстречу. – Безмерно рад.

Он взял мою ладонь и поцеловал тыльную сторону, по-настоящему прикоснувшись губами, даже слегка обслюнявил.

— А вы, мамзель, стало быть, Марья Андреевна?

— Это я, – Машка присела в реверансе, а затем протянула руку для поцелуя, умилив генерала.

Он едва выслушал мои слова благодарности.

— Это пустое, сударыня, люди должны помогать друг другу. На том Россия и держится. Главное, что супостата прогнали с нашей земли. Теперь жизнь мирную будем налаживать.

Ел Дмитрий Яковлевич много, говорил ещё больше. По всему выходило, что генерал рад вернуться домой. Однако он с таким восторгом рассказывал об обороне Смоленска, о доблести русского народа, давшего отпор врагу. О том, как дворяне распродавали мебель и картины, чтобы помочь армии. А барышни на его глазах вынимали из ушей серёжки.

Ещё и рассказчиком Гедеонов оказался отменным. Иногда я ловила себя на том, что слушаю его, забыв о поднесённой ко рту вилке.

— Так вы, Катерина Павловна, стало быть, выходили раненого гусара, да с ним и обвенчались тут же? – вдруг обратился ко мне Дмитрий Яковлевич.

— Ну, не совсем выходила, – я растерялась, не зная, как в двух словах пересказать нашу непростую историю. – Мирон Потапович спас ему ногу. Андрей ещё восстанавливается после операции.

— Ротмистр Лисовский – крепкий мужчина и быстро поправлялся, – подхватил Петухов, – но то, что он самостоятельно и сильно раньше времени попытался ходить, отбросило выздоровление назад

— Лисовский, вы сказали? – изумился Дмитрий Яковлевич.

Мирон Потапович, договорив, как раз отправил в рот очередной кусочек и теперь жевал, будучи не в состоянии ответить. Тогда Гедеонов обратился ко мне.

— Правда ли, что фамилия вашего супруга – Лисовский?

— Да, – я растерянно кивнула, не понимая, чему так радуется генерал.

— Ротмистр Лейб-гвардии Гусарского полка Его Величества? Тот самый, что под Ляхово наполеоновского генерала взял? Так он жив, шельма? – Дмитрий Яковлевич захохотал, хлопнув ладонью по столу, отчего звякнули приборы. – Вот так новости – живой, да ещё и у меня в Беззаботах прохлаждается. А его едва не всем полком искали, потому как – герой. Говорят, Святого Георгия тем, кто скрутил ту шельму, государь лично вручать собирается.