Книга Шёлковый переплёт, страница 7 – Натали Карамель

Тишина, опустившаяся в квартире, была иной. Не звенящей от одиночества, а напряженной, как струна перед игрой. Предстоял самый тяжелый разговор.

Она прошла в комнату к Артему. Он сидел за компьютером, в наушниках, но взгляд его был рассеянным, он не играл, а просто смотрел в монитор.

— Тема, прервись, пожалуйста, — тихо сказала Рита. — И позови брата. Нам нужно поговорить.

Артем медленно снял наушники, кивнул, не глядя на нее. Он все понимал без слов. Он всегда все понимал.

Через пять минут они сидели на кухне. Трое. За столом, на пластиковой скатерти в мелкий цветочек. Егор, еще не понимая серьезности момента, качал ногами под столом. Артем ссутулился, уставившись в свои руки. Рита чувствовала, как подступает ком к горлу. Как начать? С чего?

— Ребята, — голос ее дрогнул, и она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. — У вашего папы и у меня… есть серьезные разногласия. Взрослые проблемы. Мы очень старались их решить, но… не получилось.

Егор перестал качать ногами. Его большие глаза округлились.

— Вы поссорились? — спросил он. — Он тебя обидел?

— Не совсем так, — Рита сглотнула. — Мы… мы решили больше не жить вместе.

Наступила тишина, которую разрезал тихий, но четкий голос Артема. Он поднял на нее взгляд, и в его глазах она прочла не детскую растерянность, а взрослую, выстраданную боль.

— Я знал.

Рита смотрела на него, не в силах вымолвить слово.

— Что... что ты знал, сынок?

— Что ты несчастна, — он сказал это просто, как констатацию погоды за окном. — Он тебя не ценит. Ты все тащила на себе. Всегда. Я... я за тебя.

Эти слова, такие простые и такие безоговорочные, обожгли ее сильнее любого упрека. Сердце сжалось от горькой гордости и вины. Гордости за сына, который видел больше, чем должен был. И вины за то, что он это видел, что его детство было омрачено тенью ее несчастья.

«Я за тебя». Не «я тебя люблю», не «мне жаль», а «я за тебя». Как в строю. Как клятва верности. И в этот миг она поняла, что они с сыном — не просто мать и ребенок. Они — союзники, прошедшие одну войну и готовящиеся к следующей.

Она взяла его руку — большую, почти мужскую, но с детскими шершавыми костяшками. Он не отдернул ее.

— Прости, что ты это видел, — выдохнула она. — Прости, что тебе пришлось это понимать.

Артем пожал плечами, снова глядя в стол.

— А кто бы еще увидел? — тихо спросил он. И в этом вопросе была вся горечь его взросления. Он не просто видел. Он чувствовал себя обязанным это видеть. Ее защитником в тени.

Она смотрела на его ссутуленные плечи, на эту преждевременную усталость в позе, и понимала: он не просто видел. Он нес на своих плечах незримый груз ее несчастья, и этот груз уже успел изогнуть его позвоночник в привычную дугу обороны.

И тут Егор понял. Не до конца, но суть — мир, каким он его знал, рухнул.

— Вы... больше не будете вместе? — его губы задрожали. — А папа куда? А мы? Мы с Темой где будем? Это... это из-за меня? Я что-то сделал не так?

Последний вопрос прозвучал как нож в сердце. Он заплакал, тихо, по-детски безутешно. Рита встала, обняла его, прижала к себе, чувствуя, как дрожит его маленькое тело.

— Нет, нет, солнышко, ни в коем случае, — шептала она, целуя его волосы. — Это не из-за тебя. Ты самый лучший мальчик на свете. Это решение взрослых людей. Мы оба тебя очень любим, и папа тебя любит. Ничего не поменяется. Просто папа будет жить в другом месте.