Книга Долгий путь домой, страница 9 – Елена Алфеева

— Тебе нужна будет рекомендация, для вступления.

— Ну, ты же порекомендуешь меня?

В день встречи с Артёмом я была весь день, как не в своей тарелке. На работе я была рассеяна, говорила невпопад. К вечеру я уже не находила себе места от волнения.

Артём пришел ко мне домой с букетом ирисов. К моему, разочарованию, он не пытался поцеловать меня, или просто прикоснуться. Он обсыпал меня комплиментами, шутками и я вмиг забыла все свои мысли о том, что мы не пара.

Собрание нашего клуба проходило на заднем дворе одного из корпусов политехнического университета, в старом трёхэтажном здании, где располагался административно-хозяйственный отдел университета. Клуб занимал несколько помещений, находившихся на цокольном этаже. Там хранилось наше снаряжение в межсезонье.

Несменяемым председателем и клуба, уже более тридцати лет, был Василий Анатольевич Якимовец, заведующий кафедрой экспериментальной физики и химии, кузницы кадров для нашего комбината. Не смотря на совершенно другое профессиональное направление, он в молодости обошел почти всю Сибирь пешком, с рюкзаком за плечами. Постепенно к нему присоединялись друзья и единомышленники, любители побродить по диким местам. Наконец они создали клуб «Сибирский путешественник». С годами к ним присоединялись новые люди, кто-то уходил, но всё, как и прежде, держалось на Василии Анатольевиче. Это был крепкий дядька под восемьдесят лет, но выглядел он лет на тридцать моложе. Он был родом из семьи донских казаков в годы НЭПА раскулаченных и сосланных в Сибирь, да так оставшихся здесь. Характера он был твердого и крепкой рукой держал не только своих студентов, но и членов клуба, за что еще в незапамятные времена, еще во время существования Советского Союза, получил от студентов прозвище Бисмарк.

Сегодня на собрании, кроме Василия Анатольевича, присутствовал его неизменный соратник и преподаватель на той же кафедре Ануфиев Юрий Валерьевич, старичок неизвестного возраста и абсолютно седой. Роста он был примерно сто пятьдесят сантиметров, очень худого телосложения. Вкупе с белыми волосами он выглядел почти прозрачным. К тому же Юрий Валерьевич был патологически скромен, чем мог довести до белого каления практически любого собеседника. Его невменяемая скромность помешала ему завести семью и защитить диссертацию, однако ничуть не мешала бегать по Сибирским болотам с резвостью оленя с сорокакилограммовым рюкзаком за спиной.

Так же на собрание пришла, одна из старожил клуба, Виталина Геннадьевна Морер. Она трудилась на кафедре истории. Войдя в помещение, она долго рассматривала себя в зеркале, затем со словами, «Какая же я лохматая», достала расческу и долго себя расчесывала против роста волос, после чего стала еще лохматее. Потом, еще раз пристально рассмотрев себя, осталась довольна результатом. Покивав себе в зеркале, она, с улыбкой, подсела к Юрию Валерьевичу и начала нудно рассказывать ему о том, как она подобрала бездомного котёнка, и какой он оказался больной, и сколько денег она уже извела на ветеринаров.

Следующим персонажам был Андрей Павлович Киселёв, коренастый невысокий весельчак, но на мой вкус шуточки у него были плоские, и обычно он сам над своими шутками смеялся громче всех. Он трудился слесарем в ЖЭКе. Ему было лет за сорок, и он любил, когда его называли Палыч. В этом он видел признаки уважения к нему. Его друг не разлей вода, высокий, худой и сутулый Геннадий Георгиевич Малыкин, был руководителем казацкого хора. Малыкин был глуп. Я подозревала, что он состоит на диспансерном учете у психиатра, как умственно отсталый. Но я, наверное, была предвзята, потому, что он пользовался огромным уважением в городе как хороший руководитель хора и талантливый музыкант. Он и Палыч были ярыми фанатами фланкировки и в экспедиции всегда брали с собой шашки. Бисмарк, считавший сибирских казаков недоказаками, по сравнению с донскими, смотрел на их забавы свысока. Считал это хореографией и неоднократно говорил, что никакой «фланкировки шашкой» в воинских умениях казаков никогда не существовало, а они жертвы Ютуба.