Книга Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть, страница 18 – Ольга Ваниль

Открыла глаза.

Мы неслись дальше, как ни в чём не бывало, будто никакого прыжка и не было, будто это было самым обычным делом — перелететь через гнилые брёвна на полном скаку, словно это каждый день случается.

И тут меня накрыло.

Волной — горячей, шипучей, как открытая бутылка шампанского.

Адреналин смешался с эндорфином, вскипел в крови, ударил в голову, и я поняла, что никакие бады, витамины и антидепрессанты не дадут мне и десятой доли того, что я чувствовала прямо сейчас.

Полёт на лошади — это просто улёт.

Когда у тебя между ног такая мощь, такая живая пульсирующая сила, ты готова на всё.

И я завизжала.

Просто не смогла удержаться — выдохнула весь этот восторг наружу криком, от которого, наверное, птицы попадали с деревьев в радиусе километра, и присвистнула вдобавок, потому что одного крика было явно мало.

Финнеар наконец обернулся.

— С вами всё в порядке, госпожа Аэлирин?

— Да, — выдохнула я, — всё просто охренительно!

И я присвистнула ещё раз, для верности.

Только сейчас я заметила, как под лоснящейся кожей кобылы плавают и перекатываются могучие мышцы, как они напрягаются и расслабляются при каждом шаге, создавая эту непрерывную живую вибрацию, от которой по телу расходились горячие волны.

Это напомнило мне один вечер, ещё до замужества.

Мне было двадцать три, была поздняя осень, и один знакомый предложил прокатить меня на мотоцикле — просто так, по ночному городу, куда глаза глядят.

Подруги предупреждали меня, чем может всё закончиться.

Я не верила им.

Ну как можно взмокнуть от простой езды на мотоцикле, что за глупости?

Мы гоняли почти всю ночь — ускорение до предела, резкое торможение, снова ускорение, и вибрация двигателя между бёдрами, и скорость, и ветер, и полная свобода, которой у меня больше никогда не было.

Подруги оказались правы, а я была чертовски неправа.

Такой влажной я в жизни не была, и этот факт меня тогда искренне удивил и рассмешил одновременно.

Вот и второй раз в жизни.

Жар охватил низ живота, кожа покрылась мурашками от кончиков пальцев до затылка, в крови шипело и пузырилось что-то горячее и нетерпеливое, и я чувствовала каждый мускул кобылы под собой так остро, так пронзительно, что это граничило с чем-то большим, чем просто удовольствие от езды.

Я попала в сказку.

Мне хотелось больше — больше скорости, больше ветра, больше этого живого огня в крови.

Я наклонилась к голове кобылы, почти касаясь губами её уха, и прошептала:

— Быстрее, моя хорошая. Давай, ну же.

Она откликнулась немедленно.

Рванула вперёд так, что я едва не опрокинулась назад, ветер ударил с удвоенной силой, мои белые одеяния захлопали за спиной как флаг на мачте корабля, волосы спутались в одно сплошное облако, и ветер — наглый, бесцеремонный, совершенно не стеснявшийся своей дерзости — проникал сквозь тонкую ткань, ласкал кожу, касался груди так легко и невесомо, что соски немедленно отреагировали на это бесстыдство.

Мы обогнали Финнеара и понеслись вперёд.

Я оглянулась через плечо и поймала его взгляд — удивлённый, почти растерянный — и засмеялась снова, запрокинув голову к небу.

Свобода.

Настоящая, живая, оглушительная свобода.

Но когда на горизонте показался лес, я невольно натянула поводья.

Что-то было не так.

Деревья были другими — сухими, облезлыми, лишёнными листьев даже сейчас, в разгар лета, с искривлёнными чёрными ветками, тянувшимися в небо как скрюченные пальцы.