Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 8 – Анастасия Разумовская

— На какую специальность учатся в вашей академии?

Он приподнял брови.

— Магия тела хранения.

Что-то вроде биологии, что ли? Или это такие качки в чёрных очках и бронниках под пиджаками при богатеньких буратинках? Там ещё Уитни Хьюстон снималась… В любом случае не спорт, так? Может, там всего лишь любительский матч?

— Хорошо, — выдохнула я и решительно закрыла ноут. — Когда отправляемся?

— Сегодня.

— Завтра. Мне нужно подготовить семью и попрощаться.

Он кивнул.

— Приходите завтра в это же время, — сказала я.

И Литасий ушёл.

Я долго сидела, не в силах поверить, что могу стоять. Потом осторожно встала, нашла пластиковый меч Зургана и, опираясь на него, прошла в «женскую» комнату.

Наши три комнаты делились на «взрослую», «мужскую» и «женскую» комнаты. В женской обитали мы с сёстрами, в мужской — братишки, ну а во взрослой — родители. Моя кровать стояла у самого окна, потому что я единственная из семьи любила сквозняк, а денег поменять старые деревянные рамы на стеклопакеты не было.

Я посмотрела на узкую тахту, устланную клеёнкой под постелью, и меня словно током пронзила мысль: это всё может остаться позади. Это всё…

Мало кто понимает, какие сопутствующие проблемы появляются вместе с инвалидностью. Признаюсь, я в страшном сне не могла представить, что во взрослом возрасте буду писаться в кровать по ночам. Да, когда такое случалось, я сама снимала простыню и запускала стирку, но… как же мне надоело спать на клеёнке!

Сев на кровать, я вытянула левую ногу и аккуратно размяла икру. Нога дрожала. Двадцать шесть шагов! Двадцать шесть, а она уже устала, как натруженный мул.

— Ох и обленились вы, девчонки, — хмыкнула я.

И принялась за лёгкую гимнастику.

Месяц! Этого очень мало. Но… Похоже, что это мой единственный шанс. А потом вдруг позвонила ээжа — бабушка, и я вспомнила, что сегодня четверг. Она всегда звонила по четвергам, чтобы поболтать со мной наедине, а потом в субботу — чтобы с остальными.

— Ээжа, ты веришь в чудо? — спросила я.

Она прищурилась.

Мой отец был младшим из её сыновей, и бабушка недавно отметила семидесятилетие, но очков не носила. «Я ордынка, — говорила она с гордостью, — степи острят зрение». Это не было так, но ээжа верила и любила Калмыкию. И свою любовь к бескрайним просторам она передала нам.

— Снег упал — чудо, снег растаял, чудо, Иляна. Улыбка человека — чудо. На самое волшебное из чудес это любовь, — ответила она.

И вдруг озорно улыбнулась, и её сморщенное, как печёное яблочко, личико расцвело.

— Я люблю тебя, внучка. Разве это не чудо?

И мы с ней рассмеялись.

Да. Ради них, мои любимых, я должна, обязана встать на ноги и победить. Обязана воспользоваться единственным, пусть и невероятным, шансом, который мне даёт судьба.

Литасий пришёл, когда и обещал: в это же время на следующий день.

Мне пришлось наврать маме и остальным с три короба, что, дескать, реабилитационный центр по президентской компании от ЦСКА… одно место… срочно… тестирование секретных уникальных технологий…

— А как же работа? — встревожилась мама.

— Я уже сдала. Карточку указала твою. Деньги должны перевести в течение трёх дней.

Она лишь устало кивнула. За четыре года чего только мы не пробовали! Мама даже к знахарке обращалась. Я, конечно, посмеялась, и, конечно, всплакнула, что мы докатились до веры в чудеса. Нет, сама-то я не верю. Не верила. Даже в дошкольном возрасте знала, что Дед Мороз — это папа.