Книга Песня для Девы-Осени, страница 58 – Елена Абрамкина

— Есть у тебя, гусляр, жена?

Не сдержал Гришук вздоха тяжкого:

— Есть.

А водяной дальше пытает:

— Сильно любишь ее?

Гришук плечами пожимает:

— Да где ж эта мера, чтоб измерить, что сильно, а что – нет? Да только жизни своей за нее не пожалею, коли придется.

Кивает водяной и тоже вздыхает:

— Значит, сильно, раз и жизни не жаль. Ну так и представь: подарил ты ей подарок дорогой, он ей полюбился, жена твоя радуется, смеется, а на нее глядя, и ты радуешься, да так, что век радости такой не испытывал: нет ничего ярче ее улыбки, нет ничего звонче ее смеха. Да только пора пришла подарок этот любимый возвращать, потому что взял ты его без спросу, а теперь хозяин-то и хватился.

Ухмыляется Гришук.

— Ты никак зеркальце Дуняше подарил?

— Дуняше, – откликнулся водяной да так горько вздохнул, будто и сам уже не рад подарку такому. – Тут, видишь, дело какое. Она ж только прошлый год русалкой стала, а кровь человеческая долго остывает: три зимы пройти должно, на четвертую только сможет она в сон уйти до весны. А пока представь: одной всю зиму бродить по подводному царству! Меня в сон тянет, мочи нет, слугам ее верным, что на каждом шагу ножки ей целуют, тоже природы своей не побороть. Побоялся я, что затоскует она в одиночестве, станет на землю назад проситься, а я и вернуть-то ее не могу: сама ж кинулась, силой не забирал. Видел я, что Весняна, даже если грустная придет, в зеркальце свое поглядится и повеселеет сразу, вот и подумал: Весняна зимой все одно спит, будет зеркальце веселящее без делу пылиться, так уж лучше в него Дуняша моя станет смотреться да радоваться, а весной уж решим что-нибудь. Только кто ж знал, что без него и весны-то не будет? А Дуняша с ним не расстается и на ночь под подушечку кладет. Вот и скажи мне теперь, гусляр, как мне быть: и жену любимую огорчать не хочется, и весну пора уже в реку-то запускать?!

«Ишь ты! – дивится Гришук. – Вроде и черт водяной, а жену любит, огорчить боится».

— Намутил ты воды, брат, – говорит он водяному. – Да только вздыхай не вздыхай, зеркальце вернуть надо как-то. Уговори Дуню сменять его на что-то, что она так же сильно любит.

Поплюхал водяной ногой по воде, погонял льдинки маленькие, да вдруг повеселел, Гришуку подмигнул:

— Это ты хорошо говоришь! Знаю я, что любит она шибко и зеркальца в обмен не пожалеет. Да только тут тебе вопрос: отдашь в обмен на зеркальце гусли свои звонкие? Были у Дуняши прежде гусельки, хорошо она мне на них игрывала, еще когда в девках ходила, а потом дела куда-то, нет-нет да и вспомнит.

— Да почто ей мои? Я ей новые сделаю, еще лучше! – отвечает Гришук. – Дело нехитрое, коли лес хороший есть в городе, к завтру сделаю.

— Вот и славно! На том и сговоримся, – улыбнулся водяной. – Завтра приходи сюда с новыми гусельками да играй, а уж я позабочусь, чтоб Дуняша услышала и за гусельками пришла.

Нашелся в городе и лес годный, и мастера, что подсобить готовы, до темноты самой строгали да пилили, и к ночи вышли гусельки славные, аккуратные, под девичью руку сделанные. Поутру взял их Гришук да пошел на знакомый бережок, а свои у мельника оставил.

Хороши новые гусли: в меру звонкие, в меру гулкие, так и рассыпается по окрестностям веселый наигрыш, всех птиц в лесу перебудил, подпевать заставил. Играет Гришук, поет, а сам нет-нет да и подумает: «Вот бы и Ясночке моей такие сделать! Уж как она на дудочке играть мастерица, а на гусельках, почитай, лучше меня сумеет! И будем мы с ней вдвоем на праздники с гуслями ходить, на два голоса петь да играть! А мало ли песен славных на два голоса! Воротимся домой, непременно сделаю милой такие гусельки!»