Книга Ведьмина роща, страница 105 – Елена Абрамкина

Манят камни со дна речного, шепчет волна, к ногам ласкается, идет Глаша по илу скользкому, глаз от воды не поднимает, уже по пояс зашла, а все от камней драгоценных взгляда оторвать мочи нет. И руки уж сами ко дну тянутся, точно во сне дурном, наклоняется Глаша, косу в воде мочит, не замечает ничего вокруг. Вдруг зазвенел над рекою воздух, разорвала шепот речной дурманящий песня рожка пастушеского. Вздрогнула Глаша, выпрямилась, глядит – стоит по грудь в реке, ноги в иле вязнут, в растениях водных путаются, а из-за поворота волна высокая катится, того и гляди с головой укроет да к водяному утащит. Испугалась, милого зовет, но не слышит он, далеко больно, только водяной смеется из омута и шепчет:

— Не уйдешь теперь от меня, красавица, не достанешься брату, век русалкой моей будешь.

Дернули водоросли за ноги, распахнулись пески речные, накатила волна, да успела Глаша колечко на пальце повернуть, вырвалась из реки, взмыла в небо соколихой белой. Забурлила река, захлестала руками-волнами, а не дотянуться уже, не схватить. Высоко поднялась Глаша, в облака спряталась. Одурманил водяной проклятый, саму в руки к нему идти заставил! И как только очнуться да крылья надеть успела! А рожок на лугу все играет мелодию знакомую, так и хочется подпевать.

Осмелела, спустилась на траву от берега подальше, а там дядька Василий, пастух старый, в тенечке под деревцем на рожке играет. Глаша за кусточком спряталась, девицей обернулась, сидит, слушает да косу мокрую расплетает. Вдруг звякнуло что-то глухо, упало в траву. Глядит Глаша: на ленту ее связка ракушек, словно бубенцы мелкие, прицеплена, они и звякнули. И как раньше не замечала? Отцепила Глаша их от ленты, и туман в голове точно ветром развеяло: сидит на лугу, сама не поймет, как забрела так далеко. Помнит Глаша, что на Аксюту обиделась и в рощу сбежала, а дальше путается все в мыслях. То ли говорила она Хожему, что с ним уйдет, то ли хотела только сказать… То ли приходили к роще деревенские со словами добрыми да ласковыми, то ли приснилось ей… И все камни какие-то в ручье разглядывала да шепот чей-то слышала. Так вот как водяной дурман на нее нагнал! Ракушки свои в косу ей вплел, через них видения насылал и нашептывал, едва к себе не заманил. Спасибо дядьке Василию, вырвал из дурмана.

А пастух тем временем рожок отложил да гусельки взял, а сам с коровами беседует:

— Видели, какая пташка к нам музыки послушать прилетела? Мы уж не чаяли увидеть ее, думали, вовсе Хожий к себе увел, да вот рожок дедов, знать, и оттудова слышно. Может, и гусельки по нраву ей придутся.

Задел струны звонкие, прокатил по ним аккорд, прислушался, подкрутил там-сям да заиграл наигрыш старинный.

И от звуков этих у Глаши мед по жилам так и хлынул, так и рвется наружу слезами горючими. Вспомнила мелодию, что на пасеке дед Яков любил насвистывать. Лежала она тогда на крылечке, нежилась под солнцем, травинку жевала да слушала, и представлялось маленькой Глаше, точно птицей она летает в небе над деревней, над рекой да за поля колхозные на запад. Прилегла и сейчас под кусточек, зажмурилась, и то ли снится, то ли дурман какой снова: будто летит она над деревней и видит, как Аксюта на лугу козу пасет, а сама все в сторону рощи глядит да слезы утирает. Бабка Агафья к небу голову подняла и вздыхает тяжко: улетела, мол, соколиха молодая, теперь уж не воротишь. А у Яхонтовых тетка Варвара в бреду мечется да все спрашивает у Сашки, не вернулась ли Глаша.