Книга Котенок, страница 15 – Владарг Дельсат

И в этот самый момент я чувствую поглаживание. Я широко открываю глаза, забыв, что плакать минуту назад хотела. Рядом со мной на полку усаживается какая-то бабушка, похожая на бабу Зину. Она просто гладит меня, глядя так, как будто я её близкая, но я же чужая совсем, почему она так смотрит?

— Ну что ты, маленькая, — очень ласково говорит мне эта женщина. — Никто тебя тут не обидит, никто не будет с жалостью смотреть, ведь нет твоей вины в том, что такая уродилась.

— Били её сильно, Виктория Семёновна, — говорит этой бабушке Марьиванна. — Не верит она никому.

— И не надо, — названная Викторией Семёновной продолжает меня гладить. — А вот я дам петушка такой хорошей девочке, — она протягивает мне действительно петушка на простой деревянной палочке. — Тебе его можно, кушай.

— Спа… Спасибо! — заикнувшись, произношу я, совершенно не понимая, что происходит.

— Сейчас петушка-от поешь, — говорит она мне, — а там и поговорим с тобой, согласна? — я киваю. — Марья, совсем неладно с нею!

— А то я не вижу, — вздыхает Марьиванна. — Не доверяет никому, ждёт предательства, готова к любой боли, лишь бы не хоспис… Не понимаю я.

— Ты такого и не видела, — Виктория Семёновна вздыхает. — Да и я мала была, после той войны оно часто бывало, вот и поможем нашей малышке, как тогда.

Я не вслушиваюсь. Почему-то меня очень интересует петушок, сладкий такой, красивый. Я полностью сосредотачиваюсь на нём, понимая, что так контролировать себя намного проще. Данный факт вызывает удивление, но я занята, поэтому откладываю удивление в сторону, а две женщины продолжают разговаривать.

Марья Ивановна рассказывает всё, что обо мне известно. Так я и узнаю, что местный папа девочку, в которой теперь живу я, просто-напросто уничтожил, потому что подобного от родного, близкого человека ожидать невозможно. То есть я и раньше об этом слышала, но не принимала, а вот теперь почему-то да. А опекуны, которые были до, просто лупили каждый день и снимали это. В общем, тюрьма им очень надолго светит, только мне всё равно. Это же не я была, правильно? Ну и в школе убили головой об унитаз. Вот и вся история той, в ком теперь я живу. Кто знает, что меня ждёт…

Странно, но эта бабушка постоянно со мной, даже прогнала Марью Ивановну на верхнюю полку, а сама сидит рядом, вытянув ноги, и рассказывает мне о лесе, о птицах разных, о том, как поутру всё просыпается, а вечером засыпает. Слушать её очень уютно, а еще она дала мне хлеб. Корочку черного хлеба, которую я начала посасывать, потому что вкусно и его мне можно.

— Смотри, Марья, узнаёшь? — показывает на меня Виктория Семёновна.

— Но откуда? Это же… — Марьиванна даже всхлипывает, а я не понимаю почему.

— Вот так-то… Подумай, кто малышку понять сможет, — советует эта необыкновенная бабушка. — Ей подруга нужна, нам она не доверится.

— Машка разве что, — задумчиво отвечает моя сопровождающая. — Да, пожалуй…

А затем меня кормят. Виктория Семёновна кормит с ложечки, ничего не позволяя делать самой. Уже вечер, значит, скоро спать надо будет, а завтра мы уже и приедем, кажется. Странно, что никто в вагоне не лезет ко мне, не старается пожалеть или там демонстративно отвернуться. Проходя мимо того места, где я лежу, каждый… каждый улыбается. Очень как-то по-доброму, будто все люди вдруг изменились, став людьми! Но такого же не может быть!