Книга Развод. Я (не)твой подарок, дракон!, страница 8 – Юлианна Винсент

— Простите, что своим убожеством ваш праздник омрачаю… Я сейчас исчезну… в темноту… куда мне и дорога…

Девушка в алом платье отпрянула с неподдельным ужасом, глядя то на пятно, то на мое искаженное лицо, будто увидела призрак.

А я поймала взгляд Рикарда. Сначала в нем мелькнуло чистое, неподдельное недоумение. Будто он увидел говорящую лошадь.

Это недоумение сменилось догадкой, а затем — стремительно нарастающей, черной, всепоглощающей яростью. Его спектакль мудрого, гостеприимного хозяина, принимающего достойных невест, трещал по швам.

И рушила его я — жалкая, скулящая тень, которую, как он думал, уже похоронили внизу.

Он двинулся вперед броском разъяренного зверя. Его рука впилась мне в предплечье стальными клещами. Боль, острая и жгучая, пронзила до костей, выбив воздух из легких. Я не закричала, лишь стиснула зубы, чувствуя, как его пальцы вдавливаются в руку.

— Прошу извинить, — прозвучал его голос, обращенный к опешившей невесте. Он был натянут, как струна, грозен, но подчеркнуто вежлив. — Новенькая…

Затем он резко развернулся и поволок меня через весь двор. Не вел — тащил, почти отрывая от земли, не глядя по сторонам. Мимо шокированных, замерших гостей.

Мимо прислуги, прячущей глаза. Мимо торжествующей физиономии Лины, выглядывавшей из кухни. Воздух звенел от скандала, позора и его бешенства.

Он втолкнул меня в кабинет так, что я едва удержалась на ногах, и захлопнул дверь с грохотом, от которого содрогнулись стены. Навис надо мной, загнав в угол, перекрыв собой весь свет из узкого окна.

Я чувствовала на коже его горячее и тяжелое дыхание, а глаза, казалось сейчас просверлят во мне дыру.

— Какого… черта… ты ТВОРИШЬ?!

Галия

— Какого черта ты творишь? — сдавленным голосом, спросил Рикард.

— Выполняю приказ господина, — ядовито, чеканя каждое слово, поведала я, не отрывая пристального взгляда от его горящих золотистым огнем глаз.

— Какой к чертовой матери приказ? — Рикард отступил на полшага, изумленно уставившись на меня и на его обычно непроницаемом лице появилась самая настоящая, неподдельная растерянность.

— Ты вроде не такой старый, чтобы страдать деменцией, — отозвалась я, чувствуя, как холодная злость придает моим словам остроту, а сама подумала, что вряд ли он знал значение этого слова и мне нужно быть осторожнее с такими словами, чтобы не выдать себя. — Это не я отдала приказ публично унизить свою еще даже не бывшую жену и выставить ее прислугой перед толпой нарядных индюшек, приехавших занять ее место.

— Я такого приказа не отдавал, — проговорил он уже тише, отпуская мою руку, на которой оставались красные отметины от его пальцев.

Я внимательно посмотрела на явное смятение на суровом лице, тут же вспомнила злорадную моську Лины и пазл в моей голове сошелся на том, что распустил этот горец свою прислугу, раз не боится она такие шутки от имени господина шутить.

А может он просто никогда не замечал, что творится у него под носом, пока это не начало так явно бросаться на его новых невест.

Он прошелся по кабинету, его могучая фигура казалась неестественно скованной, а потом он резко обернулся и его взгляд, уже без ярости, но с тяжелым, давящим недоумением, впился в меня.

— Даже если учесть, что кто-то додумался отдать такой приказ от моего лица, — внимательно вглядываясь в меня, начал Рикард. — Ты же должна была понять, что это неправда?!