Книга Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!, страница 49 – Юлианна Винсент

Прощай, Паулина! Спасибо за приятно проведенное время (которого, по сути, и не было). Я готовился к воплям, истерикам, обвинениям в связи с нечистой силой.

Но она не испугалась. Она, черт возьми, была зла! Раздражена, возмущена — но не напугана.

Это… озадачивало. Сбивало все мои расчеты. И теперь я, как проклятый, прокручивал в голове эту сцену: ее гневный взгляд, упрямо поджатые губы, смелость, с которой она смотрела мне в глаза.

Неправильно. Мне не нравилось, что она вызывает во мне такие бурные эмоции. Мне не нравилось, что я начинаю думать о ней больше, чем хозяин должен думать о своей управляющей. Не нравилось, что я начинаю ее… хотеть. И не только в физическом плане.

“Выкинь ее из головы, Герард! — приказал я себе, сильнее сжимая в руке бутылку. — Есть вещи поважнее. Завещание. Артефакт. Это то, что действительно имеет значение”.

Но образ Паулины не исчезал. Ее саркастичные замечания, дерзкий взгляд исподлобья, умение одной фразой уничтожить мою самооценку…

В этом была какая-то извращенная привлекательность. И эта привлекательность пугала меня до чертиков. Потому что она вела к близости. А близость — к потерям. И отец, как назло, подливал масла в огонь, требуя от меня этих потерь.

Почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Ярость на отца — за его издевательства. На Паулину — за то, что она осмелилась вторгнуться в мой тщательно охраняемый внутренний мир.

На себя — за то, что позволил ей это сделать. Челюсти судорожно сжались. Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить поднимающуюся бурю. Рука, державшая бутылку, побелела от напряжения.

— Да гори оно все синим пламенем! К черту любовь! К черту вас всех! — прорычал я, и, не успев осознать свой порыв, со всей силы швырнул бутылку в каменную стену склепа.

Раздался оглушительный треск. Осколки стекла разлетелись во все стороны, оставив на сером камне мокрое пятно. Эхо грохота было слишком громким в тишине склепа.

Резко поднявшись, я покинул склеп, не чувствуя ничего, кроме клокочущей в груди ярости. Плевать на осколки стекла. Я оставил отца и его проклятое завещание в покое. По крайней мере, на некоторое время.

Поместье встретило меня нехорошим предчувствием того, что произошло что-то непоправимое.

Паулины нигде не было. Обычно я всегда мог четко определить, где именно она находится — в гостиной, за чтением книги, или в библиотеке, изучая древние манускрипты (наверняка выискивала какой-нибудь способ разорвать наш контакт).

Но сейчас дом казался пустым и безжизненным. И это почему-то меня беспокоило.

— Корделия! — прорычал я, и в тот же миг в воздухе закружилась моя верная метла.

— Чего горланишь? — недовольно спросила она своим обычным скрипучим голосом.

— Где Паулина? — грубо поинтересовался я, обходя метлу стороной. Голос прозвучал хрипло и требовательно.

Корди замялась и я заметил это.

— Где она? — нетерпеливо спросил я, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу.

— Тристан приходил, — начала Корди, украдкой наблюдая за моей реакцией. — Ворота его, конечно же, не пустили, но этот малолетний придурок из через ворота умудрился наговорить ей гадости.

— Каких? — процедил я сквозь зубы.

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак. Этот щенок решил поиграть с огнем.

— Сказал, что она твоя подстилка, — недовольно пробурчала метла. — И угрожал ей смертоубийством.