Книга Морской эмир, страница 112 – Сильвия Лайм

Но шеррий покачал головой.

— Коготь — действительно редчайший артефакт. И он является подтверждением правдивости письма. Никто в Айреморе не смог бы достать подобный.

Как-то резко полегчало. Конечно, оставался вопрос, как такой артефакт сумел раздобыть Ал, но это уже стоит спросить у него самого.

— Значит, ты одобряешь вылазку? — улыбнулась я. — У меня нет никакого желания оставлять тебя в морском эмирате.

— Не думайте обо мне, — покачал лысой головой шеррий, косички на его затылке чуть качнулись, расплываясь в стороны. — Из Айремора не выпускают именно вас. Только вас одну. Если вам удастся покинуть его, за мной дело не станет. Меня отпустят, либо я сумею выбраться самостоятельно.

— Думаешь, тебя не накажут за мое исчезновение?

— До слуг никому нет дела, прекрасная лаурия, — снова качнул головой он, и на его полных губах мелькнула добрая улыбка. — Но мне приятно, что вы беспокоитесь обо мне. Не стоит. Я помогу вам бежать, а если мне придется остаться здесь, то останусь без вопросов.

— Я к такому варианту не готова, — нахмурилась я. — Так что держись рядом, пожалуйста. Чтобы мне не пришлось бежать за тобой в случае необходимости.

— Как скажете, прекрасная лаурия, — поклонился шеррий.

Мы выскользнули из дворца, а у ворот нас уже ждала Латимерия. Она не обратила на Тейнорана ни капли внимания, как и подобает благородной госпоже. Такие, как она, никогда не замечают прислуги, не знаю, как у них это получается, словно какой-то ген в крови заставляет отворачивать голову, будто людей низшего сословия не существует вовсе. Как и говорил Тейноран: «До слуг никому нет дела».

Еще через четверть часа мы были у огромного храма, который я видела лишь единожды, в свой первый день в морском эмирате. И вот, надеялась, что теперь видела в последний.

И снова меня поразила дикая, словно не тронутая человеком, первозданная красота местной природы. Казалось, будто вокруг древнего храма все так, как было много веков назад, еще до пришествия сюда человека. Дивные растения оплетали белый камень зелеными лапами, словно обнимая, цветы самых разных форм и размеров крепились к ямочкам в камне, вонзали свои корни в трещины и торчали из всех углов так, словно это было самое лучшее место для жизни.

На входе в храм Латимерия переговорила с каким-то русалом в вычурных одеждах. Он кивнул, затем почтительно поклонился эмирите и дунул в какую-то крупную розовато-голубую раковину, затем зашептав что-то невнятное.

Звук был глухой и почти неразличимый в толще вод.

Но море отозвалось сразу же, подсказывая мне, что тут творится какое-то особое колдовство. Буквально кожей я ощутила, как завибрировало окружающее пространство, а затем позади нас просто взял и вырос массивный забор из живых водорослей, не пропускающий на территорию храма ни одну живую душу. Более того, перед этим удивительным живым забором выстроилась целая стайка маленьких рыбок с подозрительно крупными пугающими зубами.

Я поняла, что войти в храм отныне невозможно не только человеку, но и любому другому морскому существу.

По спине пробежали мурашки.

— Серьезно у вас тут, — прошептала я, а Латимерия в ответ только хмыкнула и подмигнула, увлекая меня вглубь храма.

Там, в самой дали, у стены, украшенной мозаикой, лежала та самая черная жемчужина, которая поразила меня еще в первый раз. Она казалась просто огромной, в половину человеческого роста. И пока я на нее глядела, создавалось впечатление, что по ее поверхности змеятся самые настоящие человеческие вены, разве что иссиня-черные, страшные и пульсирующие…