Книга По снегу босиком вместе, страница 109 – Нани Кроноцкая

Обнаженный по пояс, напряженный, он с жадным вниманием наблюдал за огненными человечками на столе. Их было трое: двое крупных, алых, как раскаленные угли, сильных, активно соперничали за внимание тонкого, светлого, яркого, как первый солнечный луч. Перехватывали его друг у друга, становясь все крупнее, краснели как зарево.

— Вспоминаешь? — тихий голос возник у него над головой, словно из воздуха.

Черные пальцы легли на белую кожу могучих мужских плеч, у самой шеи. Алые ногти блеснули тонкими красными искрами, и погасли. Мужчина глаза молча прикрыл, откинув тяжелую голову на черную кожу женского живота.

— Сама виновата. Моя душа давно уже так же черна, как твоя кожа. — Прозвучало устало в ответ.

— Врешь. Тебе все еще больно. Он похож на нее?

Тонкие черные пальцы осторожно прошлись по плечам, разминая, поглаживая. Замерли на секунду и зарылись в гладко зачесанных волосах, тут же там потерявшись.

Мужчина лишь дернул головой отрицательно. И добавил задумчиво:

— На меня, телом. Душа материнская, он точно светлый. Ирония, да? Единственный сын и наследник самого Аваддона, — инквизитор из светлых, зять Клавдия, муж легендарной Арины.

Черная женщина фыркнула, наклонившись и слегка белоснежными зубами легко прикусила тонкое ухо великого демона.

— Не о том говоришь. Снова лжешь мне.

Он вздохнул, улыбаясь, потерся о ее черноту ее кожи шершавой щекой.

— Мало кто помнить уже, что бессмертные дети у древних рождаются странно. У светлых — от великой любви, наши наследники — всегда плод таких же великих страданий. Она меня очень любила, а я бесконечно страдал, результат вышел закономерным.

Обнаженное угольно-черное тело тугой гладкой змеей скользнуло ему прямо в руки, заслоняя от пламени огненных тварей.

— Ты же не думаешь? Столько воды утекло.

Чувственный шепот, ее руки снова скользили по белой поверхности кожи, под тонкими черными пальцами проступали орнаменты сложных темных татуировок, алыми искрами разгорались под нежным прикосновениям.

Он и сам весь разгорался, как лесной пожар в ночи под крылом самолета.

— Нет. Хождение к светлым мысли твои проредило, моя дорогая. Соперничество за женщину, месть… Это все детские игры. Мы и были тогда с ним детьми. Птица сделала свое черное дело, связав нас с ним навечно, но это время ушло.

Он вздохнул и открыл все же глаза. Белые пальцы холеной, точеной руки, увитой крупными венами высветились ярким пятном на черном бархате кожи женской спины.

— Расскажешь? Когда-нибудь. Не сегодня.

— О чем именно? О том, как эта серая крыса твоими руками добралась до Гессера? Или о том, как он пытался убрать и меня?

Эрис не дрогнула. Лишь откинулась на мужские ладони, развернув перед лицом демона безупречную темную грудь, улыбнулась и прошептала в ответ:

— Гессера я не любила. И вообще никого, никогда. А драконом так только болела. Тоже ирония, ты не находишь? Черная, словно все африканские ночи недодраконица полюбила великого темного. Люблю тебя. Слова сказаны, видишь, и небо на землю не рухнуло. Я в твоей власти, темнейший. И мне все равно.

Огненные всполохи на столе становились все ярче. Там что-то происходило, но древним двоим было сейчас не до элементалей.

Вместо ответа великий демон прильнул к обнаженной женской груди с жадностью изголодавшегося младенца.