Книга По снегу босиком вместе, страница 144 – Нани Кроноцкая

* * *

Сумеречная пучина затягивала, не желала она отпускать никого. Бездонная глубина, она, кажется, глубже, чем даже сама Преисподняя.

Сумерки были устроены вовсе не так, как могло их понять и принять человеческое сознание. Пространство, граничащее с реальностью поначалу оно поднимается вверх, но чем дальше, тем глубже. Как трамплин к самым недрам Вселенной, и чем выше подъем, тем страшнее падение вниз.

Они падали. Все, стремительно и по-отдельности, словно камни на дно, и надежды на их возвращение таяли с каждой секундой.

Маргарита ошиблась: не было в этом мире той силы, что способна преодолеть безумие сумеречного тяготения.

Нахлынуло черное, просто чудовищное отчаяние: зачем она в это полезла, зачем?

Но когда все ее силы иссякли и надежд не осталось совсем, она вдруг резко почувствовала его руки, твердо ее подхватившие, не дающие утонуть, выдергивающие из пучины, как рыбку. Он не бросил ее! Снова рискуя собой, дракон в бездне Сумерек разыскал ее и снова присвоил.

Маргарита прижалась всем телом, обхватила руками могучую грудь, как будто спасательный круг и пообещала себе его больше не отпускать. Постараться всегда быть с ним рядом.________________________________________________

*Мутабор — (от лат. «изменюсь, превращусь») — форма глагола muto (лат. «изменять, менять, обменивать, превращать») заклинание, превращающее людей в животных и обратно. Активно используется великими иными для принудительного оборота многоликих.** Крепускулюм ментис — (от лат crepusculum mentis) — сумерки разума. Запрещенное заклинание высшего уровня, принудительно отправляющее любое живое существо на максимально глубокие уровни Сумерек, практически на их «дно». Для слабых или вовсе неодаренных магически существ его применение всегда заканчивалось их гибелью. Для сильных — вероятно перерождением и открытием новых граней их дара. Владеют этим заклинанием лишь бессмертные древнерожденные драконы.

В горах ветер какой-то особенный. Он наотмашь не бьет, как равнинные ураганы, с собой не несет он ни шторма ни бури. Словно расческой расчесывают его скалы и пики на множество разных ветров. Они дуют и снизу и сверху, словно забираясь под самую кожу, незаметно крадут последние остатки жизненного тепла, гасят огонь и отнимают надежду.

Первым и главным навыком его черного детства стало борьба с холодом. А голод и вовсе стал его верным спутником, другом и братом. На городских свалках, в сырых и грязных подвалах, под юбкой у доброй цыганки, бившей его до полусмерти, «чтобы лучше подали» но зато сытно кормившей, везде ему было мучительно-холодно. Даже летом его пробирал лютый озноб, и в пик самого зноя рослый не по годам и очень тощий серый мальчишка пытался закутаться в свои полные вшами обноски.

Его научили читать и писать, бродяги менялись с ним самыми разными книгами, а старик — сторож огромного мусорного полигона оказался бывшим профессором математики и питал голодающий разум иного ее строгими живительными законами. Физику Фил изучал вместе с лешим, бомжующим на заброшенном городском кладбище, географию с биологией вместе ему преподали в приюте, куда частенько забрасывала нелегкая в виде стражей порядка.

Так и рос он, словно репейник на трассе: всем и всему вопреки раздвигая асфальтовую махину, постоянно раскатываемый по щебенке тугими колесами бед и разрываемый на кусочки всеобщей к нему человеческой ненавистью. Да, окружающим его разумным существам всегда есть, что скрывать, а проклятая правда все портила.