Книга Ленинградцы, страница 21 – Владарг Дельсат

— Даже представить невозможно, — качает он головой. — А малышка?

— Так бывало, Гриша, — вздыхаю я. — В голоде и холоде Города люди разделились, а у Алёнки не было ножек…

— Папа меня на руках носил! — гордо произносит доченька.

Мы долго разговариваем о школьных друзьях, о том, что случится совсем скоро, и он меня внимательно слушает. Я осознаю, что подобное было бы невозможно в моей реальности, но мы, можно сказать, в сказке теперь, так что здесь всё возможно. И, может быть, даже добрые люди вокруг. По крайней мере, я себя чувствую в своём городе, а не в сдавшемся Петербурге.

— Вот, Василий, — слышу я из коридора папин голос, — тут они и лежат.

— Ну, здравствуйте, товарищи, — в палату входит хорошо знакомый мне человек.

— Здравствуйте, товарищ Вешенский, — автоматически здороваюсь я, несколько удивляя вошедшего.

— Вот как… — тянет он, а затем, согнав Гришку, садится рядом с кроватью.

Это папин друг из ОГПУ, потому что НКВД ещё нет, оно только в следующем году появится, и знак у него на груди почти мною забытый. Он серьёзен и напряжён, потому что принесённые ему новости — из разряда «сильно так себе», если в них верить. А верить его заставляет сама суть мира, насколько я понял данные мне неизвестно кем объяснения. Если постулировать, что я действительно из будущего, то товарища Вешенского остаётся только пожалеть.

Понимая, о чём он хочет спросить, коротко докладываю основные вехи того, что ещё только произойдёт. И то, что сейчас пока не афишируется, и то, что только готовится произойти. Память мне подкидывает даже те факты, которые можно проверить в ближайшее время. Дядя Вася, осознавая это, смурнеет. Он отлично понимает, о чём я говорю.

— С ними-то что? — спрашивает он папу, внимательно разглядывая меня и жмущуюся ко мне дочку.

— Ну, или они из Гражданской, или всё правда, — хмыкает отец. — Рефлексы у него специфические: на небо погладывает, тревожится. Так не играют.

— А тревожится чего? — интересуется дядя Вася вроде бы у папы, но на самом деле у меня.

— Светомаскировки нет, — объясняю я, — и ещё вон там зенитчики были, — показываю пальцем.

Меня бы на его месте такое не убедило, но гэпэушник удовлетворённо кивает. Он достаёт из кармана блокнот, листает его, затем берёт в руку протянутый папой карандаш. Дядя Вася что-то пишет, переворачивает страницу и задумывается. Смотрит на моего отца, немедленно ему кивнувшего, затем вздыхает.

— Побудешь пока Георгием, — сообщает мне. — А то двух Гриш Нефёдовых бюрократия не потянет. Девочку запишем как Нефёдову, а вот легенда…

— В Гражданскую неразбериха была, — задумчиво сообщает ему папа. — Может, украденный ребёнок… Он же на Гришку как две капли похож будет, когда откормим.

— То есть близнеца. Пишем шестнадцать лет и отставание в физическом развитии, — предлагает дядя Вася. — Тогда пойдёт с Гришкой в один класс, если экзамены сдаст… Парень, ты экзамены сдашь?

— Хоть выпускные, — вздыхаю я.

— Выпускные пока не надо, — качает он головой. — Пойдёшь с Гришкой, там ты всех знаешь… Ну, когда медицина даст добро.

Дальше начинается допрос меня папой на тему того, когда медицина может дать добро. На самом деле кости у меня не настолько ломкие, ну а что ходить тяжело, так только это. Да ещё Алёнку надо учить ходить, а то ноги ей вернули, но голова об этом пока не знает. В результате долгого спора останавливаемся на месяце. Значит, нам месяц в больнице?