Книга Ленинградцы, страница 40 – Владарг Дельсат

Засыпаю я без снов. Совсем никаких снов нет, что говорит о применённых медикаментах, потому что кошмары должны быть. Однако сплю я совершенно без снов: закрыл глаза, а потом хоп — и сразу утро. И в этом самом новом дне я выгляжу как вполне обычный двенадцатилетний, по-моему, мальчишка, поэтому довольно легко поднимаюсь на ноги, что, кстати, необычно. Мне нужно Алёнку в туалет отнести, вон как жалобно смотрит.

— Стоп, — слышу я голос тоже уже, видимо, поднявшегося врача. Этот мне незнаком, кстати. — Куда?

— В туалет, — так же лаконично отвечаю я.

— Ты в сказке, лекарь, — отвечает мне полноватый мужчина. — Меня Евлампием зовут, а тебя Григорием, — информирует он меня.

В следующее мгновение Алёнка взлетает, отправляясь куда нужно, а я за ней — подстраховать и помочь. Это вполне обычное дело, а вот то, что я так легко хожу, — не очень. И голода нет, совсем нет голода, только лёгкое беспокойство, но ничего, конечно, ещё не закончилось — поэтому после туалета у Алёнки появляется хлеб. Тот, кто оставил кусочки чёрного хлеба на тарелке, хорошо понимал, что для нас ничего не закончилось. Коллеги, скорее всего, озаботились, спасибо им за это.

Я тоже беру маленький кусочек и прислушиваюсь — метроном не стучит, но меня это почему-то совсем не беспокоит. Видимо, местные врачи как-то умеют подавлять рефлекторные реакции, что необычно, но это сказка, поэтому здесь возможно абсолютно всё. Теперь, разглядывая себя, да и Алёнку в зеркало, я в это верю. Значит, действительно сказка…

— Проснулись уже? — радостно улыбающаяся Варя входит в палату. — Ой, какой шум вчера был! Матушка ваша, не разобравшись, чуть не устроила манёвры страже, но обошлось. Теперь вот обтекает.

— Что значит «обтекает»? — удивляюсь я незнакомому слову.

— В себя от новостей приходит, — поясняет входящий Сергей. — Она же потерялась ещё до явления не самой доброй Милалики, вот и получила сюрпризики.

— Второе пришествие… — хмыкаю я, но, подняв взгляд, понимаю — не шуточное дело совсем. Надо будет подробности разузнать, конечно.

А дальше та же сила, которая носила Алёнку в туалет, ставит её вертикально, так, что она касается ногами пола. Доктора делаются очень серьёзными, а дочка моя просто визжит от счастья, снова ощутив ногами пол. Я же сажусь на корточки и двигаю её ногами, как будто она сама ходит. Ей просто нужно поверить, что ножки вернулись, а это не очень просто — мало времени прошло, но мы справимся.

— А можно я полностью встану? — интересуется Алёнка.

— Можно, — кивает Сергей, и поддерживающая ребёнка сила исчезает, но я ловлю уже заваливающуюся назад дочку.

Алёнка прижимается ко мне, но потом решительно встаёт прямо, опираясь на ноги. В кольце моих рук делает первый свой шаг, а потом вдруг подпрыгивает на месте и взвизгивает. Она делает свои осторожные шаги, а я чувствую, что сейчас просто расплачусь от радости за мою малышку.

— Папа! — выкрикивает Алёнка. — Я хожу, папа! Я могу! Ты видишь?

— Я вижу, родная, — отвечаю я ей. — Ты ходишь.

Вот в этот самый момент я и осознаю, что всё позади: блокада, бомбы, снаряды и «Граждане, при артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». Всё осталось позади, а мы живём нашей новой жизнью в сказке. Вокруг нас сказка — небывалая, невозможная — но мы живём, и совершенно точно будем счастливы. За всех, как говорила наша поэтесса.