Книга Заступница, страница 39 – Владарг Дельсат

От того, как меня держат, боль резко усиливается, поэтому я закусываю губу, надеюсь, не до крови, потому что почти невозможно терпеть. Не знаю, что со мной сделали, но такую боль испытывать, по-моему, совсем невозможно, и я даже, кажется, тихо поскуливаю.

— Что такое? — удивляется Кикимора Александровна. — Страшно?

— Больно моей Лерочке, — отвечает ей Стас, потому что я не могу, я давлю крик. — Очень больно ей…

— Больно⁈ — становится очень серьёзной сопровождающая и что-то явно делает, потому что дорога как-то внезапно упирается в дверь, которую я почти не вижу — марево какое-то.

За дверью закуток, какой-то стол, что ли… Кикимора Александровна опускает меня на него, затем проводит руками надо мной, хмурится, хлопает в ладоши, и тут боль начинает отступать, отчего я часто, затравленно дышу, как после долгого бега. Тяжело вздохнув, она аккуратно берёт меня на руки и заходит в следующую дверь. Там горит синий свет, и я снова оказываюсь на полу, что совсем не причиняет мне боли. Рядом со мной присаживается на колено и Стас, держа автомат наизготовку. Женщина уходит куда-то вперёд, там открывается очень светлый проём, как тогда, у фашистов. Я зажмуриваюсь и начинаю плакать, потому что понимаю — нас убьют. Сначала будет очень больно, а потом петля…

Свет в комнате мигает раз, два, а затем… я не знаю, что происходит, потому что платье на мне дёргается, отчего боль возвращается с новой силой, от которой я теряю сознание, но как-то очень быстро снова возвращаюсь, чтобы увидеть двух взрослых, один из которых что-то объясняет любимому, брезгливо отодвинув ствол его оружия, а Стас, кажется, растерян.

— Молодая гвардия, т-твою! — в сердцах произносит женщина, что-то делая руками надо мной. — Серёжа!

— Что, любовь моя? — поворачивается к ней названный Серёжей, при этом он перестаёт обращать внимание на Стаса.

— Воспаление у девочки и много нехорошего, как из подвалов гестапо, — сообщает ему врачиха. Ну, она похожа на врачиху очень сильно, поэтому врачиха, наверное.

— Судя по автомату мальчика, очень может быть, — пожимает он плечами. — Учитывая, что позвал нас артефакт, они ещё и на свет выходить боятся. А почему? — спрашивает он меня.

— Радиация… — автоматически отвечаю я. — И верёвка…

— Её румыны вешали, — объясняет Стас, явно вводя докторов в ступор.

— Варя! Потом разберёмся, — произносит Сергей, объясняя нам затем, что нас надо доставить в больницу.

Они вдвоём обсуждают что-то непонятное, а я только поскуливаю в руках моего любимого, потому что боль опять усиливается. Она постепенно становится очень сильной, дёргающей, отчего я сама не понимаю, где нахожусь. В следующее мгновение оказавшись в воздухе, я только визжу, но тут же рядом обнаруживается и Стас, поэтому я прижимаюсь к нему, закрыв глаза. Очень страшно мне. И больно.

Мы куда-то летим, а потом, видимо, долетаем, потому что я слышу звук захлопнувшейся двери. Какой-то очень страшный рёв сверху заставляет меня испугаться, но затем я открываю глаза, обнаружив себя лежащей в какой-то повозке. Транспорт совсем не страшный, но звука мотора я не слышу, хотя, наверное, уже и отвыкла ото всех звуков…

— Девочка и мальчик, лет по двенадцать, — слышу я голос Вари. — Такое ощущение, что проволокой били, а потом соль втирали, или перец даже. Кровоточивость, сильные боли, начало воспалительного процесса.