Книга Заступница, страница 50 – Владарг Дельсат

Оказалось, что там уже год прошёл, а для меня всего ничего. Я сначала хочу заплакать оттого, что всё было не по-настоящему, но потом понимаю: это же хорошо, что войны не было? Ну вот. А то, что одна ракета взорвалась прямо в шахте и убила злых бяк, это тоже хорошо.

— Я какая-то маленькая стала, — жалуюсь я мамочке, — как будто уменьшилась.

— Это как раз хорошо, — сообщает мне доктор Варя. — Ты расслабилась, успокоилась, поэтому через годик и в школу пойдёшь.

— Значит, не было войны, — вздыхает Стас. — Знать бы об этом заранее…

Я знаю, любимый, ты бы спас меня, а дядя Кощей уже показывает мне, как меня спасал в другие разы Стас, как мы становились всё ближе друг к другу и как обещали однажды быть всегда вместе. Буквально за мгновение до… Милалику хотели убить любой ценой, и, судя по тому, как убивали меня, хорошо, что вышло именно так.

— Хорошо, что они приняли меня за Милалику, — говорю я, — ведь она важнее…

— Все важны, Велеслава, — слышу я голос царицы и, обернувшись, вижу её.

А ещё с ней много-много взрослых и детей. И они все подходят к нам с каким-то необычным выражением лица. Царица присаживается на корточки рядом со мной, чтобы обнять покрепче. Она молча это делает, но будто говорит что-то очень тёплое и важное.

— Спасибо тебе, Велеслава, — произносит она, наконец. — Кто знает, что бы со мной было, а ты…

— Так было правильно, — улыбаюсь я ей, потому что на душе вдруг очень светло становится. — Очень правильно, что случилось именно так, я это чувствую.

— Да, у Яги проблема будет, — кивает Кощей, но ничего не объясняет.

А на меня вдруг налетают дети и взрослые, которые с Милаликой пришли, и начинают благодарить. Они все мне говорят «спасибо» за маму… бабушку… за то, что я спасла Милалику и тогда, в первый раз, и потом ещё несколько раз было. А я от этой горячей, искренней благодарности просто плачу, потому что выдержать невозможно просто. А ещё ко мне подходит такая женщина необычная, с ушками, и обнимает тоже.

— Ты спасла не только маму, — объясняет она мне. — Ты и меня спасла, и очень-очень многих, поэтому будешь нашей названой сестрёнкой, а мальчик твой — братом.

— Я… я… — я плакса, наверное, потому что даже слов найти не могу.

Я плачу не оттого, что меня сестрой назвали, а от этого бесконечного тепла, оттого, что всё пережитое и испытанное не зря было. Оттого, что, несмотря на множество предательств в моей жизни, я оказалась, наконец, дома. В волшебной, просто необыкновенной сказке. И это просто волшебно…

— Значит, доченька приняла на себя душевный образ Милалики, — резюмирует мамочка. — Поэтому так долго возвращение заняло.

— Да, — кивает наша царица. — Велеслава меня закрыла собой, и за это я вечно ей благодарна буду, хоть и не знала о том.

— Никто не знал, — вздыхает Кощей. — Мы бы тогда… Но никто не знал.

А в зеркале отражаются две девочки лет пяти от роду. Одна гладит горько рыдающую другую, гладит и что-то приговаривает, отчего второй становится явно легче, я вижу это. Кощей щёлкает пальцами, и все собравшиеся в этой комнате слышат голос девочки:

— Я — это ты, а ты — это я, заберу у тебя всё плохое, оставлю хорошее… — шепчет она.

Мне кажется, что это заклинание какое-то, слишком оно взрослое для пятилетней, по-моему. Но мамочка точно всё понимает, потому что плачет. И Милалика плачет, и другие тоже. А почему они плачут, я не понимаю. Я бы на месте той девочки также поступила, потому что это же больно очень, когда кому-то так…