Книга Любовь как приговор, страница 13 – Татьяна Кравченко

Она начала задавать вопросы. Сначала робкие, обходные, как бы невзначай.

— Ты часто переезжаешь? – спросила она однажды, наблюдая, как он смотрит на пролетающих голубей с отстраненностью человека, видевшего их миллионы раз.

Он ответил уклончиво, глядя в свою крошечную чашку:

— Да, по работе. Приходится.

Ложь, пахнущая пылью столетий.

— Что за работа? – не отступала она, ее взгляд был острым, проницательным. Он чувствовал, как она ловит каждую паузу, каждую тень на его лице.

— Управление… – он сделал глоток обжигающего эспрессо, – …семейным бизнесом. Очень старым. И очень… сложным.

"Семь веков сложности," – подумал он с горькой иронией.

— А здесь надолго?

Ее вопрос повис в воздухе. Он поднял глаза и встретился с ее взглядом. Янтарь ловил золото.

— Пока есть причины оставаться, – ответил он честно, насколько это было возможно.

Потом вопросы стали глубже, смелее. Она улавливала его странные, архаичные обороты речи, намеки на знание вещей, детали исторических событий, которые не должен знать человек его молодого возраста.

— Ты говоришь… – она отложила свой стакан, – …как будто видел это все своими глазами. Историю. Ту самую, из учебников.

Она смотрела на него пристально, без осуждения, с попыткой понять.

— Откуда у тебя эта… тишина внутри? – спросила она в другой раз, когда он долго молчал, наблюдая, как солнце играет в ее волосах. – Такая глубокая. Как в очень старом лесу.

Он отвечал полуправдой, метафорами, уходя в туманные аллегории, чувствуя, как опасная тайна, как магнит, сближает их и одновременно ставит между ними невидимую, но прочную стену. Он рассказывал о «долгих путешествиях по разным землям», о «неизбывном бремени ответственности», о «вечном поиске чего-то важного, что придает смысл долгому пути». Она слушала, не перебивая, кусая иногда нижнюю губу, ее умный, раненый, но не сломленный взгляд ловил то, что оставалось за словами, между строк, в глубине его стальных глаз. Он с удивлением понял: она не боялась его тишины. Не боялась его странности, его непохожести на других. После той бездны горя, в которую она провалилась, казалось, мало что вообще могло ее напугать до потери рассудка.

Он же узнавал ее. Ее острый, аналитический ум, прорезающийся сквозь туман депрессии. Ее скрытую, суховатую иронию, которая пробивалась, как подснежник сквозь лед, окрашивая редкие, почти невесомые улыбки. Ее любовь к старым, тихим кварталам города, где время текло медленнее, и к горькому шоколаду с морской солью. Ее упрямство. То самое, что заставило ее прийти тогда утром, несмотря на страх, стыд и всепоглощающее желание спрятаться от мира. Упрямство, родственное его собственному.

Между ними росло что-то. Не любовь еще. Не та безумная, всепоглощающая сила, о которой пророчествовала старая ведунья. Но доверие. Хрупкий, зыбкий мостик через пропасть их несовместимых миров, построенный на общем знании глубинной боли, на терпении остывающего кофе и на простых, честных словах, сказанных на холодной скамейке в шумном парке. Дамьен ловил себя на том, что ждет этих встреч не только как шаг к желанному покою, к возможному концу. Он ждал их как… момент жизни. Настоящей, пусть и окрашенной ее печалью и его вечной тайной. Он все еще жаждал тишины, конца пути. Но теперь этот желанный покой начал обретать черты – бледное лицо с тенями под глазами, темные волосы в небрежном пучке, и особенно – эти огромные, всевидящие янтарные глаза. И он с ужасом осознавал парадокс: исполнение пророчества, обретение смерти через любовь, означало бы потерять это навсегда. Едва обретя. Петля судьбы затягивалась туже, и он уже не знал, чего боялся больше – вечной жизни без нее или смерти, уносящей только что найденный свет.