Книга Драконья кровь и клятва врача, страница 21 – Татьяна Кравченко

— Как там у тебя в клинике? — первым нарушил молчание отец, слегка прищурившись. — Пациенты идут?

Она отложила ложку и пожала плечами:

— Идут. Вчера был случай… — и она начала рассказывать про редкий магический ожог у гнома, как его удалось вылечить.

Глаза отца оживились. Он подался вперёд, задавая уточняющие вопросы:

— А как быстро заживало? Применяла ли ты настой чёрного корня? А диагностику через световую линзу делала?

В его голосе слышалась тоска по практике. Когда-то он был уважаемым врачом для магических существ, и пациенты ехали к нему издалека. Но годы сделали своё — крылья уже не могли держать его в воздухе долго, а руки стали чуть дрожать. Он ушёл, но не перестал скучать.

— Знаешь… — он задержал на ней взгляд, — когда я слушаю тебя, мне кажется, что я снова там, среди пациентов.

Мать, которая всё это время молча убирала со стола пустые миски, фыркнула:

— А толку? Все эти твои пациенты расплачиваются «спасибо» да тряпками. Уж прости, дочь, но я бы лучше видела тебя в нормальной клинике, с нормальной зарплатой.

Вайрис вздохнула.

— Мам, они не только «спасибо» говорят. Иногда платят слезами единорога, или звёздной пылью. Это не дешёвка.

— А потом ты эту пыль куда? — мать подняла бровь. — На хлеб обменяешь? Или налоги заплатишь? Нет, я понимаю, ты помогаешь, это благородно… но ты же не дракон в полном смысле, чтобы жить вечно и питаться воспоминаниями.

Отец слегка усмехнулся:

— Ты недооцениваешь ценность таких вещей, дорогая. Слёзы единорога — редкость. Когда-то за одну такую можно было купить целую усадьбу.

— Когда-то, — не уступала мать. — А сейчас — банки, магазины, счета. Ты бы лучше подумала о стабильности.

Вайрис чувствовала, как между ними снова возникает эта вечная трещина. Мать говорила о человеческих заботах — стабильная работа, доход, уверенность в завтрашнем дне. Отец же видел в её профессии продолжение того дела, которому посвятил жизнь.

— Мне нравится моя работа, — тихо сказала она. — И мне нравится, что я могу лечить тех, кому больше некому помочь.

Отец кивнул, а мать, вздохнув, только махнула рукой, будто говоря: «Делай как знаешь». Но в её взгляде всё равно сквозила тревога.

После обеда они втроём вышли на крыльцо. Солнце стояло высоко, воздух был тёплым, и даже Ревун, улёгшийся у ступенек, выглядел сонным. Отец, глядя куда-то вдаль, сказал:

— Знаешь, иногда я думаю, что твоё место не здесь, и даже не в этой клинике. Может, тебе стоит попробовать там, где работают самые сильные лекари?

Вайрис посмотрела на него, но он уже замолчал, будто пожалел, что сказал.

В глубине души она понимала — и он, и мать просто по-своему хотят, чтобы она была в безопасности. Но каждый видел эту безопасность по-разному.

Ночь пришла медленно, как умелая пряхиня, тянущая золотые и синие нити над горизонтом. Сначала солнце коснулось краем света далёких вершин, потом скрылось, оставив за собой длинный след заката — розовый, словно подкрашенный кровью. Воздух стал прозрачнее, прохладнее, и город затихал, будто затаив дыхание.

Вайрис стояла у окна своей комнаты, глядя, как на крыши опускаются мягкие тени. Она знала — сегодня снова полетят. И это знание уже будоражило кровь, заставляя пальцы слегка дрожать.

За дверью слышались приглушённые звуки — на кухне мать раскладывала свежесобранные травы на белое полотно. Запах сушёной мелиссы, горьковатого полыни и тёплого чабреца тонкой струйкой проникал в комнату.