Книга Вирус Aeon. Нева, страница 11 – Татьяна Кравченко

— Это не терапия, — прошептала Ева. — Это… изменение.

— Он регенерирует, — сказал техник. — Но с каждым часом теряет человечность. Его речь ушла. Остались только рефлексы. Он чувствует запах, реагирует на страх. Он слышит… ультразвук. Мы проверяли.

Ева почувствовала, как холод проступает сквозь кожу, как будто сама ткань мира дрожала под её ногами.

— Вероника знала?

— Разумеется. Это часть проекта. Они называют его «вектор адаптивного человека».

Ева выпрямилась. Вся картина стала кристально ясной. Речь шла не о лекарствах. Не о терапии. Не об улучшении памяти.

Они создавали новую форму жизни.

Вероника Ларенс позвонила, как только Ева вышла за ворота Вантауна. Экран телефона мигнул номером с зашифрованным исходящим. Голос — деловой, отточенный, холодный:

— Доктор Беннет, мне нужен отчёт. Подробный. Что вы сегодня наблюдали. Как действует AN-X. И особенно — результаты примененияNeurosta Bи Theraplast Ultra.

— Вероника… Это человек. Пациент. Он в агонии. Его психика разрушается, тело мутирует. Это не эксперимент — это пытка.

— Мы обе знаем, что это исследование. Завтра вечером у меня встреча с правлением. Я хочу положить на стол ваш анализ. Без эмоций. Сухо, по делу. Слово «мутация» можно заменить на «необычный регенеративный ответ». И не забудьте — вы подписывали договор.

— Я не…

— Ева, — перебила она, голос стал тише, но твёрже, — я советую тебе не подводить нас. У тебя сутки. Не более.

Гудки.

Ночь в госпитале была безлюдной. Ева заперлась в своём кабинете. На экране компьютера — серые томограммы, графики биохимических маркеров, распечатки поведенческих протоколов. Всё указывало на одно: организм пациента выходил из-под контроля, становясь чем-то нечеловеческим.

Ева сняла халат, осталась в чёрной водолазке. Налив себе виски из бутылки, которую хранила «на случай катастрофы», она села за стол. Пальцы дрожали. Она не ела весь день. Глаза жгло от слёз и усталости.

Около двух ночи она вышла в коридор, дошла до автомата, бросила несколько монет и выбрала пачку сигарет. Никогда не курила. Но руки сами сорвали плёнку, и через минуту в кабинете уже витал горький дым.

Часы показывали 04:23, когда зазвонил телефон. На экране — Ник.

— Ева? — голос был мягкий, сонный. — Ты где? Ты говорила, что вернёшься к вечеру…

— Прости, — она выдохнула в трубку, отодвигая от себя пустой стакан. — Я ещё здесь. Мне надо закончить. Не жди меня, ладно?

— Я волнуюсь. Ты звонила тогда из машины. Это была Ларенс?

— Да… — Ева на секунду замолчала. — Ты ведь знаешь, что это всё давно перешло черту, да? Что мы больше не лечим, а… программируем чужое тело, как биомашину?

— Тогда брось. Приезжай домой. Я заварю чай, мы поговорим.

— Не могу. Надо закончить отчёт.

Она отключила звонок, достала вторую сигарету. Утро вставало за окнами. Город ещё спал, но внутри Евы уже разгоралось что-то другое: тревога, гнев… и решимость.

К утру отчёт уже лежал на её столе.

Объект наблюдения: Пациент №Z4, муж., 42 года.

Протокол лечения:Neurosta B+ Theraplast Ultra + ранее — AN-X (серия B).

Симптоматика:

На 6-й день — прогрессирующая агрессия, утрата речи, сенсорная гиперстимуляция.

Восстановление ран II-III степени за 20–26 часов.

Рост плотности тканей в области плечевого пояса и грудной клетки (на 40–60% по сравнению с контрольной группой).