Книга Вирус Aeon. Нева, страница 2 – Татьяна Кравченко

Новое Средневековье:Выжившие сгруппируются в маленькие, изолированные общины. Мир погрузится в тьму на сотни лет. Главными науками станут агрокультура, металлургия и медицина из подручных средств. Абстрактные понятия вроде «права человека» или «демократия» забудутся. Главным законом станет выживание.

Изменение человеческой природы:Доброта, сострадание, доверие — станут непозволительной роскошью. Этика сменится прагматикой жестокости.

Не приговор, а предупреждение

Это не прогноз неминуемой гибели. Это — карта наших уязвимостей. Понимание этих рисков является первым и главным шагом к их предотвращению.

Наша сила — не в бункерах и запасах тушенки, а в глобальном сотрудничестве, науке и разуме. Мы — первое поколение, которое увидело бездну и осознало свое могущество, способное туда нас столкнуть. И мы же — первое поколение, у которого есть технологии и знания, чтобы построить мосты через эти пропасти.

Конец света не неизбежен. Он — всего лишь самый страшный из возможных выборов. И только от нас зависит, выберем ли мы его.

За год до эпидемии

Госпиталь Святого Петра. Пальмонт.

Скрипнув дверью, доктор Ева Беннет вышла из палаты. Белый халат был слегка измят, волосы собраны в небрежный пучок. За её спиной остался пожилой пациент с редким диагнозом, над которым она ломала голову последние сутки. Коридор пах хлоркой и кофе из автомата.

— Доктор Беннет! — окликнула её медсестра Шарлот. — Вас к телефону. Это мэр Коул. Срочно.

Ева устало вздохнула и закатила глаза. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это кофе и тишины. Вместо этого — снова этот надоедливый мэр.

— Уже иду, — буркнула она и направилась в свой кабинет.

На деревянной двери блестела латунная табличка:

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ — ДОКТОР ЕВА БЕННЕТ

Едва закрыв за собой дверь, она села за стол и сняла трубку.

— Алло, мэр Коул, слушаю.

— О, Ева, дорогая! — зазвучал в динамике голос, полный фальшивой любезности. — Ты, как всегда, вся в делах.

— Да, как всегда — лечу, — ответила Ева холодно.

— У меня к тебе важное дело. Ты ведь не забыла, что на следующей неделе День города? После праздника — ко мне на приём. Хочу обсудить кое-что.

— Я дежурю, — отрезала она.

— Придумаешь что-нибудь. Будет Вероника Ларенс — она сказала, что у неё к тебе важный разговор. Так что — не опаздывай.

На мгновение в трубке повисла тишина.

— О нет, — прошипела Ева себе под нос, — опять эта женщина. Что бы ей ни было нужно, мне это точно не понравится.

— Всё, Ева, дорогая, жду вас с Ником. Не подведи.

Щелчок — мэр уже положил трубку. Ева медленно опустила телефонную трубку на место и долго смотрела в пустоту. Лицо её исказила гримаса раздражения. Каждый раз, когда Веронике Ларенс нужны испытания — будь то препараты, процедуры или «добровольцы», — она приезжает именно сюда. В маленький, забытый богом город, в её госпиталь. И каждый раз Ева чувствует, будто висит на крючке.

Три года назад.

Коридоры госпиталя Святого Петра были неуютно тихи. Вентиляция гудела в потолке, лампы моргали над старыми стенами, и даже санитарки старались говорить вполголоса. На улице шёл снег, и отопление едва справлялось — в кабинетах стоял промозглый холод.

Доктор Ева Беннет сидела в своём кабинете, сжимала виски руками. Перед ней на столе лежал отчёт. Плотная бумага, сухие цифры, таблицы смертности. И одно страшное слово, выделенное красным: банкротство.