Книга Вирус Aeon. Нева, страница 410 – Татьяна Кравченко

Они бродили. Медленно, волоча ноги, в пределах радиуса, отмеренного их цепью. Одни бесцельно шатались туда-сюда, описывая унылые круги по вытоптанной, утрамбованной земле у подножия забора. Другие, прикованные к верхним балкам, могли лишь стоять, прижавшись к холодному металлу спиной или грудью, и монотонно раскачиваться, создавая мерный, скрипящий ритм. Третьи, с более длинными цепями, натыкались друг на друга, безучастно отшатывались или, наоборот, ненадолго сплетались в немые, безрезультатные схватки.

Картина разложения была ужасающей в своем разнообразии. Это была наглядная энциклопедия распада. Ближе к краям стояли те, кого, судя по всему, приковали недавно: их кожа была еще серой, а не зеленовато-черной, черты лица хоть и обезображенные. Можно было различить пол, возраст. Вот юноша в обрывках спортивного костюма, его цепь, прикованная к скобе на поясе, позволяла ему делать четыре шага вперед. Вот женщина с растрепанными седыми волосами, в порванном платье, ее цепь была короткой, и она лишь переминалась. Теперь все они были сведены к одной роли — живого щита, вечных часовых, обреченных на нескончаемую, блуждающую агонию.

Звук доносился оттуда негромким, но плотным, физически осязаемым гулом. Это не был яростный рев голодной стаи. Это был низкочастотный гул десятков глоток, издающих протяжное, хриплое клокотание. Но к нему добавлялся лязг. Лязг цепей. Тяжелые звенья скрежетали по металлическим балкам, волочились по земле, звякали друг о друга. Скрежет когтей и костяных пальцев по профнастилу. Приглушенные, булькающие стоны и шаркающие шаги десятков пар ног. Этот звук был похож на шум гигантской, заброшенной тюрьмы, где заключенные, давно потерявшие рассудок, вечно бродят по своим камерам. Он наползал на психику, вползал в уши мерзкой, липкой кашицей, от которой хотелось выть.

Даже с такого расстояния, когда ветер дул в их сторону, он доносил запах. Сладковато-приторный, невыносимо тяжелый запах гниющей плоти, смешанный с запахом экскрементов, ржавого металла и пыли. Этот смрад был видимым, он словно висел над стеной маревым, дрожащим облаком.

— Живой щит, — выдавил Кайл, и его голос сорвался на шепот. Его лицо побелело. — Безоружный не рискнет оттуда зайти. Никто. Ни один нормальный человек... это... это чистейшее психологическое оружие. Они не просто оградились — они устроили этот... цирк уродов. Карнавал для психопатов.

Нева молча кивнула, не в силах отвести взгляд. Ее взгляд скользнул по цепям, впившимся в плоть, по пустым глазницам, повернутым в их сторону, по ногам, бесцельно бредущим по кругу. Это было не просто заграждение. Это был памятник чьей-то абсолютной, бездонной жестокости. Это был рукотворный ад, выставленный напоказ, как предупреждение: по ту сторону царит тот, для кого человеческая жизнь — даже в ее самом уродливом, посмертном воплощении — всего лишь расходный материал, собака на цепи. И этот кто-то был готов на всё.

— Я уже видела похожее.

Она медленно опустила бинокль, и Кайл увидел, как напряглись мышцы ее скул.

— Когда ездила на базу за Габриэллой. Тони... и его люди. Они тоже приковывали. Не так масштабно, но... принцип тот же. Не для защиты. Для демонстрации. Чтобы каждый, кто подходит, понимал — тут обитает не человек. А нечто, для которого боль и смерть других... это искусство.