Онлайн книга «Когда снега накроют Лимпопо»
|
Гаевский выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Если потвора вовремя не остановится, то может выпить до полной апатии. Опустошенный напрочь человек умирает. Без желаний и стремлений ему просто незачем жить. — Та еще перспектива, — я наконец-то отдышался. — Нам долго ждать, когда она того… нащупает след желаний Митрича? — Сложно сказать, — ответил Гаевский. Когда мы выбрались из подземелья, снова поднялась тревога за бабАню. Руки перестали дрожать, о недавнем подъеме по лестнице всем телом напоминала только рассеченная щека. Я полез за мобильником и посмотрел на экран. Может, под землей мобильный не ловил сигнал, но ни одного вызова не высветилось. Почему Гордеев так и не позвонил до сих пор? — Нужно связаться кое с кем, — сказал я. — Это важно. Гордеев ответил сразу, и от сердца отлегло. — Как дела? — без предисловий спросил я на его бодрое «Привет». — Состояние стабильно тяжелое, — ответил Гордеев. — Но это нормально для реанимации. — К ней можно сегодня? — Она еще не пришла в себя, так что смысла в этом никакого. Не волнуйся, я передам ее хорошему врачу. Я должен хоть немного отдохнуть… Последнее он произнес даже виновато. — Ну, ты же скажешь, если бабАне что-то понадобится? — Ну, так… Эй, — вдруг прервался Гордеев. — Как вы сюда попали? Это реанимационное отделение, посторонним… Что за черт! Подожди, Захар… Последнее явно адресовалось мне, а вот то, что перед этим — какому-то посетителю. Мобильный взвизгнул на уровне ультразвука, непонятно — то ли ворвались потусторонние помехи, то ли так жутко и незнакомо визжал Гордеев. От неожиданности и резкости я выронил телефон, непроизвольно зажимая уши. В голове остался только звук — на одной ноте, острый как лезвие ножа, перекрывающий все остальное. Я видел, как Гаевский открывает и закрывает рот, но совершенно не понимал, что он говорит. Не знаю, сколько прошло времени — оно стало бесформенным и безграничным, превратилось в тучу, которая то растекается, то сжимается вновь. Наконец жуткое состояние отпустило, оставив боль в ушах. В детстве как-то раз я получил воспаление, и это было точно то самое чувство — когда что-то противно стреляет из ушной раковины прямо в мозги. Я схватил мобильный, не обращая внимания на удивленные взгляды Гаевского, закричал в него: — Гордеев, эй Гордеев! Я боялся: что-то случилось, и телефон будет молчать. Но мне ответили. От чего стало еще хуже. Смутно знакомый мурлыкающий голос пропел, словно издеваясь: — Гордей, эй, Гордей, не гоняй голубей! И затем рявкнул: — Не стой на пути, пришибет! Дебилы! Он сразу отключился, а я еще несколько мгновений находился в ступоре, пока наконец не сообразил: — Гай, мне срочно нужно в город! Там, в больнице, что-то случилось. Я вызову такси, но… блин… пока машина сюда доберется… — Я подвезу, — кивнул он. — Пойдем. — Но Сулена. — О, за нее уж точно не стоит беспокоиться! * * * Мы ехали быстро. Очень быстро. И все равно мне казалось, что недостаточно. Боюсь предположить, сколько камер мы «словили» на дороге. Надеюсь, Гаевскому включают штрафы в служебные расходы. По инерции, не отойдя от дорожной скорости, мы с Гаевским буквально влетели в вестибюль станции Скорой. Пришлось резко затормозить, так как я не знал, куда бежать дальше. Растерянно водил взглядом по приемному отделению, пока, наконец, не увидел фельдшера Ирину. Как же эта встреча была кстати. |