Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 126 – Евгения Райнеш

— Грех на Аннушке, — сказала вдруг Татьяна. — Великий грех. Убийство.

Я замер, нелепо оттопырив руку с горячей чашкой, в которую только что до краев густо налил черный пахучий чай.

— Теперь-то уже я могу сказать, — продолжила сестра БабАни, прикрыв глаза рукой. — Теперь-то уж что…

— Но кого…

— Ветеринара, про смерть которого весь город две недели жужжал, как рой мух, на дерьмо слетевшихся.

Я молчал. Потому что эта информация вообще никак не вставала в мою картину мира. Хотя и изрядно пошатнувшуюся в последние несколько лет, а особенно — в этот месяц. Поверить я не мог, но перед глазами вдруг встала картинка, которую недавно нарисовал Чеб. «Лимпопо», бабАня с чем-то тонким в руке и поверженный на землю Митрич.

— Ты, наверное, сейчас думаешь про мотив, так?

Я не успел ничего подумать, но кивнул. Она была права — какой мотив мог быть у бабАни?

— Эта история давно началась. Очень давно. И рассказывать долго. Время есть? Мне душу облегчить нужно.

Времени не было, но не мог же я сейчас развернуться и уйти?

— В милицию пойду, после того, как с похоронами все устрою, — словно виновато произнесла Татьяна.

Она так и сказала по старинке «в милицию», но я поправлять не стал. Какая сейчас нафиг разница?

— Аннушка с детства была очень серьезной и целеустремленной, родители меня всю жизнь ее образцовостью пеняли. До тех пор, пока моя прекрасная сестричка в подоле не принесла. Родители в ужасе были, только ей все как с гуся вода. Она к тому времени уже и институт закончила, и на кафедре осталась научную работу писать, и квартиру ей от областного минздрава дали. Уважали ее очень. В общем, самостоятельной Аннушка была, так нам и сказала: «Моя жизнь, что хочу, то и делаю». Смирились, в конце концов, мальчика полюбили, души в нем не чаяли, только вдруг Аннушка словно сторониться семьи стала. А потом и вовсе объявила, что переезжает за город жить и работать, мол, Егорушке свежий воздух нужен.

— Егорушке… — что-то неуловимо знакомое было в этом имени.

Такое же, почти ирреальное, как на фото с его праздничным портретом.

— Да, племянника моего так звали, — кивнула Татьяна.

Чай остывал, но ни она, ни я до сих пор не притронулись к чашкам.

— Мама с папой не знали, а я-то в курсе была… Да что уж теперь, — махнула рукой Татьяна. — Аннушка со мной только и делилась. Заболел Егорка. Сильно заболел. Психический недуг у него был. По научному, мне Аннушка говорила, называется зоантропия. А по-простому — Егорушка себя зверем ощущал, а не человеком. И чем дальше, тем сильнее становился на зверя повадками похож. Заболевание очень редкое, не знают ученые, как его лечить. Только один человек и взялся за Егорушку. Этот ваш ветеринар, Литвинов его фамилия.

— Я знал Дмитрия Павловича, — зачем-то сказал я.

— Шарлатан он, — резко произнесла Татьяна. — Залечил мальчика до смерти. Аннушка к нему за город с Егоркой переехала, науку свою бросила, должность хорошую. Все бросила, так поверила, что он Егорку в нормальное состояние привести сможет. А только вот как получилось…

Она вздохнула. Перед моими глазами стоял хмурый взгляд мальчика с фотографии. А ещё — его же, только растерянный, в карете Скорой помощи… Черт! Мистика какая-то, но теперь я твердо был уверен, что покойный сын бабАни приходил ко мне в бреду.