Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 32 – Евгения Райнеш

— В чем дело? — недовольно буркнула она.

— Во-первых, дело в том, что ты должна где-то скрыться, — я решил начать с главного, пока она в состоянии слушать. Надолго внимания летавицы не хватит, я это прекрасно знал. — Вообще никому на глаза не показываться. Никому, в том числе и мне.

— Почему? — переспросила она опять.

Слетела со стола, с нескрываемым удовольствием выскользнула из моей футболки. Крылышки тонким серебром затрепетали в огнях ночного города, отражающихся в окне.

— Если тебя найдут, будут огромные неприятности. У тебя, — добавил я, чтобы она точно не пропустила мимо ушей.

— Кто найдет? И какие неприятности? И вообще — с чего бы это?

— Я же сказал — ОГРОМНЫЕ неприятности. И все равно, кто найдет — в любом случае они непременно будут, как только ты покажешься кому-либо на глаза. А с чего бы… Тави, скажи честно: ты летала ночью в зоопарк? Той ночью, когда я сказал, что Чеб кидался камнями в клетку со львом?

— Не помню, — развела руками Тави.

Я предполагал такой ответ. И, нужно отдать летавице должное, она говорила правду. Память у Тави в некоторых случаях была как у рыбки. Я никогда не мог догадаться, что из пережитого остается у нее в голове, а что сквозит наружу, не цепляясь ни за одну извилину.

Если она сказала: не помнит, значит, так оно и есть. Я с досадой поморщился. Какого черта⁈ Тави могла в тонкостях поведать о потере пуговицы много лет назад, но роды абсолютно выветрились из ее головы. Она знала, что Чеб — ее сын, но не помнила, как его рожала. В отличие от меня: уж мне-то никогда этого не забыть.

Но вот надо же, какая фигня: именно эта ночь в «Лимпопо», все детали которой нужны мне как воздух для ее же спасения, испарилась из памяти Тави.

— Тогда у тебя остается один единственный вариант: бежать и прятаться.

— Но…

— Не высовывайся! — рявкнул я. — Если не хочешь, чтобы тебя заперли в клетке, как зверя в зоопарке!

Тави всплеснула руками, и лицо ее стало мертвенно синим. Я никогда ее такой не видел, и даже испугался.

— Ты серьезно? — прошептала она. — Как так можно — в клетке⁈

— Вот так! В ту ночь, о которой не помнишь, в зоопарке убили ветеринара. Ты его, конечно, не знаешь, но мы с Чебом дружили с Митричем. Его загрыз лев. И кое-кто уверен, что ты открыла клетку льва.

— Зачем бы мне это было бы нужно? — она искренне недоумевала.

Опять порозовела, синева сошла с прекрасного лица. Черт побери, видимо, моя угроза про клетку не зацепилась в ее голове.

— Затем, что накануне Митрич надрал Чебу уши. Ты еще возмущалась насчет унижения крови. В смысле кровной мести.

— А, — сказала Тави. — Это я помню. И да, что-то собиралась сделать. Но при чем тут лев? Он не обижал мою кровь. Ты же говорил, что, наоборот, его обидел котенок? А еще… Мне не нравятся львы. Совсем.

Она покачала головой.

— Я их не понимаю. Вот эти…

Тави кивнула на фото Чебика с орангутангом:

— Совсем иное дело.

— Тави, ты…

Если бы я сказал сейчас «тупица», пришлось бы еще часа два объяснять, что это такое. А назвать «дурой» мать моего ребёнка у меня язык все-таки не поворачивался. Сам попался на ее чары, так кто здесь дурак?

А еще я не мог предложить Тави никакого укрытия. Не врал управнику: ей и в самом деле, кажется, деваться было некуда. Среди летавиц никогда не водилось никакой дружбы, даже малейшей симпатии или сочувствия не могло быть. А все мои связи эта система наверняка проверила. Мне сложно представить, чем занимается человек с женским именем Юлий, но думаю, его подходы похожи на все остальные методы розыска предполагаемых преступников.