Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 55 – Евгения Райнеш

— Прав кого? Животных?

— Нет, ветеринаров.

Я пожал плечами, оставляя в памяти зарубку «Рафик Ильясович», клиника в центре города. Найду позже, сейчас мне предстоит тяжелое, но необходимое дело.

— Ты уже простился? — спросил Макса.

Он кивнул:

— Мы пришли самые первые. Наташа так вообще помогала зал готовить. Вот ждем катафалк.

— Пригляди минутку за Чебиком? — попросил я.

— Конечно.

Чеб тут же отпустил мою руку и вцепился в ладонь Макса.

Зал утопал в цветах — искусственных и натуральных. И пахло цветами, а не ладаном, как обычно в таких случаях. Митрич лежал в гробу очень бледный и невероятно красивый. Я и представить себе не мог, что после смерти кто-то может так разительно перемениться. Высокий ворот белой рубашки был наглухо застегнут под изящным, словно выточенным из мрамора подбородком. И вообще черты лица утончились, приобрели аристократическую элегантность. Этого человека, лежащего в гробу, ни у кого бы язык не повернулся фамильярно назвать Митричем.

Я даже забыл на секунду, зачем наклонился над ним. Приготовленные слова застряли в горле. Эти фразы предназначались старинному знакомому, немолодому и бирюковатому ветеринару Митричу, настоящее имя которого окружающие временами даже забывали.

Этот прекрасный незнакомец казался моложе лет на двадцать, если не тридцать. Я опомнился, только когда кто-то вежливо кашлянул у меня над ухом. Вздрогнул, приходя в себя.

— Земля тебе пухом, и спасибо за то, что был, — быстро проговорил я над телом очень общие слова, которые только и пришли мне на ум.

Развернулся и пошел к выходу, чтобы освободить место для прощания. Пробирался почти вслепую, пораженный увиденным. Как так можно измениться? Гример! Вдруг пришло в голову. Ну, конечно! Наверняка над Митричем поработал хороший гример.

Уже совсем на выходе в пелене мыслей промелькнуло какое-то смутное узнавание. Я повернулся в сторону, откуда шли близкие волны, увидел… бабАню. Кажется, она заметила меня раньше, и сразу возникло стойкое и неприятное ощущение, что няня постаралась улизнуть из вида, пока я ее не заметил.

— БабАня, — в людском потоке увернуться было сложно.

Я схватил ее за рукав и потянул из толпы. Она почему-то опустила глаза и пробормотала:

— А, Захарушка… Где Антоша?

Даже если она чувствовала себя виноватой за «прогул», это не тянуло на величину ее смущения. Что такого, если бабАня пришла проститься с ветеринаром, которого знал, как оказалось, почти весь город?

Мы выбрались из толпы людей, выходящих и заходящих в ритуальный зал, под тень высокого тополя.

— Здесь Чебик, — я показал в сторону «зоопарковских», — с хорошими знакомыми. А вы… Знали Дмитрия Палыча?

Она замешкалась на секунду, затем решительно кивнула.

— Давно было дело. Прости Захар, я тороплюсь… Ты говорил, что вечером у тебя встреча? Жду Антошку с ночевкой.

Незнакомая до сих пор твердость в ее голосе заставила меня отступить. БабАня, ускоряя шаг, направилась к воротам, где уже разворачивался прибывший катафалк.

«Спросить ее, когда и в каком учреждении у них были совместные дела», — сделал я зарубку на памяти.

Оказалось, что так же как о Митриче, я ничего толком не знал о бабАне. Кто она вообще по профессии? Как жила до того момента, как мы познакомились? Поглощенный своими проблемами, я не замечал людей вокруг себя. Это было неправильно.