Книга Искатель, 2008 № 11, страница 7 – Журнал «Искатель», Андрей Гальцев, Максим Чупров, и др.

Георгий Тягунов с некоторого времени стал приходить домой в тяжелом опьянении. Или, сославшись на опьянение, вовсе ночевать не приходил. Лицом обрюзг, характером посуровел: ни комплимента, ни ласки... конечно, не очень-то и хотелось, но все же не мешало бы для климата и ради соблюдения мужских традиций. Мужлан, вот какое слово ему теперь подходило. Товарищи по работе прозвали его за умение пить сутками — Огнедышащим.

Его что-то угнетало, у него душа чесалась, ему хотелось рычать, как медведю-шатуну. Но Света не пыталась проникнуть в его жизнь, просто в силу того, что не испытывала к нему сочувствия. Года через два она осознала, что их ничто не связывает, кроме зарождающейся привычки к насилию с его стороны и страха — с ее. Однажды она как бы между прочим заговорила с ним о разводе. Он вмиг набряк лицом и сквозь стиснутые челюсти процедил короткое «убью». Она поверила: убьет. И если поймает на измене, убьет; и вообще, как-нибудь напьется, посмотрит на нее медвежьим взором и убьет. Впрочем, есть за что. Надо что-то придумать.

Семейный разлад совпал по времени с появлением в ее жизни Эдуарда Сатина. С мужем она стыдилась показаться на людях, а с Эдуардом выйти в свет — лесть и удовольствие. Галантный, красивый и весь какой-то гладкий. Даже ткани его костюмов были шелковистыми. Эдик и Жора не разнились по возрасту, но Жора видом рожи и манерами казался куда старше, старей. Метафорически говоря, после шкуры медведя она ощутила под рукой нежный котячий мех. А какой кавалер: цветы, искусные комплименты, услужливость! Приятный во всех отношениях мужчина, вот с ним она не была фригидной! (Некогда Трисан убеждал ее в том, что чересчур галантные мужчины, как правило, сволочи, но она с этим не хотела соглашаться.)

И денег у Эдуарда Сатина поболее, чем у Жорика-обжорика.

За месяц до страшной субботы

— Муж может узнать о наших отношениях, он что-то весь насупился, — сказала Света.

— Ты предлагаешь мне убить его? — Эдик поднес к ее сигарете огонек.

Света посмотрела в ответ с неприязненным удивлением, она ведь рассчитывала на сочувствие, а точнее, на предложение уйти от Жоры и выйти замуж за него, Эдика. Но вместо этого услышала издевательское слово «убить». Хотя в этом слове что-то есть, вдогонку подумала Света, склонная к брутальным мыслям. Она выпустила дым, напомнив миру о том, что драконы не перевелись, но приятно мутировали. Следуя женскому инстинкту гадания, вообразила будущий вечер: Эдик — преступник, в темном окне он отражается только огоньком сигареты; Жоры на свете нет, он где-то зарыт, но у Эдика настроение не легкое, потому что по его следам идет следователь (каламбур какой-то). Эдик нервный, зажатый, а Свете надо, чтобы он был, наоборот, видный и самоуверенный — всем на зависть. Нет, жизнь с ним после убийства как-то не воображалась.

— Что ты заладил «убить»? — передразнила она раздраженно.

— Я заладил?! Я это слово впервые в жизни произношу, — с неуместным весельем ответил ненавистно-ненаглядный кавалер.

— Зато часто произносишь «я все для тебя сделаю»! А сам ничего не хочешь менять, и пусть все шишки на меня валятся!

Он ухмыльнулся насчет «всех шишек» и благоразумно спрятал ухмылку. Света временами вела порочную жизнь, но не терпела даже намеков на это. Она без содрогания могла сама с собой договориться по любому вопросу, но выступать против себя с критикой никому не позволяла.