Книга Десятая зима, страница 27 – Чжэн Чжи

Средняя школа «Юйин» являлась пристанищем гениев и чудаков со всего города. За ее воротами все были посредственностями.

В глазах обывателей гений и сумасбродство часто идут рука об руку – как, например, у тех двоих, что пропали. К счастью, Цинь Ли был гением, но не сумасбродом, с нормальным эмоциональным интеллектом; по крайней мере, он никогда не отрывался от нашего бренного мира. Я видел в жизни только трех гениев – там, в школе. Но после поступления в университет больше не видел ни одного, и даже талантливых людей встречал редко.

Любой, кто войдет в кампус средней школы «Юйин», заметит небольшое здание в японском стиле на западной стороне. На верхнем этаже есть два класса, в которые обычным учителям и ученикам вход воспрещен. Это специальное место для подготовки таких детей, как Цинь Ли, – оно называется «Детский класс». Этих детей отбирают из начальной школы, затем они заканчивают шестилетнюю программу средней и старшей школы за два года и сдают вступительный экзамен в университет в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Каждый год несколько человек поступают в Йель и Гарвард в США на полную стипендию. Те, кто показывает обычные результаты на экзаменах, также могут поступить – в Пекинский университет, университет Цинхуа или Китайский университет науки и технологий. Они становятся столпами национальных научных исследований еще до того, как им исполнится тридцать.

Цинь Ли уже учился в шестом классе, когда его приняли в «Детский класс», что было относительно поздно по сравнению с другими детьми, учащимися в нем. Говорили, что его дедушка долго не давал на это согласия, опасаясь, что его внук превратится там из гения в чокнутого, и кончится все тем, что его выгонят или отправят в психиатрическую больницу.

Цинь Ли научился читать в три года, в четыре года мог прочесть наизусть сто стихотворений эпохи Тан^[24] и помнил 200 знаков числа пи после запятой; в пять мог записать наизусть «Оду к радости» (при том, что играть на пианино он не умел – вероятно, просто ради развлечения) и запомнить любой иероглиф или картинку. Просветителем Цинь Ли стал его дедушка, вышедший на пенсию учитель китайского языка и литературы в средней школе.

Когда Цинь Ли пошел в школу в возрасте шести лет, он оказался в одном классе с обычными тупицами. В третьем классе перескочил через два класса и стал нашим с Фэн Сюэцзяо одноклассником. Другими словами, он пришел к нам всего на полсеместра раньше Хуан Шу. В том дебильном возрасте, когда сбиваются в шайки, Цинь Ли для нас был все равно что Хуан Шу – мы обоих считали чужаками.

На моей памяти, когда Цинь Ли был здоров и еще мог нормально говорить, говорил он очень мало, лишь о ключевых моментах и не произносил ни одного лишнего слова. Он был совсем не похож на ребенка – скорее, на молчаливого старика. Думаю, ему тогда было очень больно, потому что почти никто из его сверстников не мог с ним поговорить. Хотя Гао Лэй и я потом стали его самыми близкими друзьями, мы никогда не догадывались, о чем же он думал целыми днями; мы даже не знали, презирал он нас или нет. Гениальным людям друзья не нужны. Я стал его первым другом по очень простой причине – наши семьи жили в соседних домах.

Его дедушка переехал сюда вместе с ним, жили они вдвоем. Я не раз расспрашивал Цинь Ли о его семье, когда мы были детьми, но он не сказал мне ни слова. А потом я перестал спрашивать, но очень быстро все узнал. И не только я, все жители города узнали – из-за двух громких дел против его отца и его старшего брата, от которых небо могло рухнуть. Из-за этого даже эксперт по психологии выступил по телевизору и сказал, что преступность – это ген, который может передаваться по наследству, и, раз Цинь Ли живет в такой преступной семье, пусть даже он гений, все бесполезно.