Книга Десятая зима, страница 36 – Чжэн Чжи

4

Мама рассказывала, что отец в молодости хорошо умел драться. Мой дед с детства учил его борьбе, и у себя в округе он был известным бойцом. Время тогда было смутное. Подростки 17–18 лет могли не взять с собой в школу портфель с книгами, но нож и кирпич никогда не забывали.

Мама в молодости была красавицей, и к ней вечно норовили пристать на улице хулиганы, и только благодаря отцу, который каждый день провожал ее в школу и из школы, с ней не случилось ничего плохого. Так они и поладили. Отец уже начал работать на фабрике, но постоянно с кем-то дрался. Маме это надоело, и она сказала, что, если он и дальше будет драться, она с ним порвет. Отец послушал ее совета, драться действительно перестал и стал честно шлифовать детали на станке. Он работал в цехе на заводе тяжелого машиностроения. До того как его сократили, производительность завода считалась хорошей среди государственных заводов. Отца даже назначили начальником цеха. Жила наша семья тогда очень неплохо.

Когда я родился, отец снова вошел в азарт, увидев, что родился мальчик, и, когда мне стукнуло пять лет, стал учить меня приемам борьбы. Он говорил, это для того, чтобы надо мной никто не издевался в школе. Мол, в мире есть два типа мужчин: одни притесняют других, а другие терпят притеснения, и его сын ни за что на свете не должен терпеть притеснения. Мама снова стала перечить и сказала, что разведется с ним, если он продолжит учить меня плохим вещам, поэтому у отца не было выбора, кроме как сдаться.

В 1999 году его сократили, он стал ездить на грузовом велосипеде по улицам и продавать шашлычки. Его все время кидали местные гопники и не платили ему за еду, но он не вступал с ними в конфликт. Как-то на летних каникулах после моего одиннадцатого класса я увидел, как его буквально пинками прогоняли полицейские и муниципальные службы; он поднялся и послушно поехал прочь на своем велосипеде.

В то время я утешал себя тем, что он, возможно, выбрал быть мужчиной второго типа, потому что не хотел притеснять других. На великое терпение способен тот, кто сам велик.

Я дрался всего дважды. Первый раз – когда мне было двенадцать, в конце первого семестра шестого класса. Из-за Хуан Шу меня ударили по голове лопатой, чуть не убив. Это я потом услышал от мамы, потому что в тот момент я потерял сознание, а когда очнулся, мамины глаза опухли от слез. Моей первой реакцией было быстро признать свою ошибку – я боялся, что меня еще и отец отлупит, – но потом я увидел, что он тоже плачет. Он все спрашивал, больно ли мне. Я, утешая его, сказал: «Пап, если б я научился у тебя бороться, меня сегодня так не избили бы».

Отец коснулся моей головы и снова заплакал, сетуя, что он ни на что не годится. Я тогда не понял, что он имел в виду кое-что другое. Я знал, что он очень хорошо дерется, но не мог просить отца помочь мне драться и нарушить запрет.

Есть много причин, почему жизнь всегда казалась мне ирреальной. Одна из них в том, что все плохое, казалось, сконцентрировалось в тот год, когда мне было двенадцать. С тех пор никто не объяснил мне, отчего жизнь вдруг стала такой трудной, но некий голос всегда шептал мне: «Значит, так все устроено, тебе не надо пытаться это понять». С тех пор, как я последовал наставлениям этого голоса, жизнь стала намного лучше. Повзрослев, я даже заподозрил, что именно удар лопатой тогда расширил мой кругозор – произошло то, что в буддизме называется просветлением.