Книга 1977, страница 35 – Александр Скок

Я припарковал свою потрепанную «девятку» у обшарпанного дома, где сдавалось помещение, и выключил зажигание. По дороге я уже созванивался с арендодателем – короткий разговор, почти формальность. Карен, с акцентом, который проскальзывал в каждом слове, заверил, что помещение свободно. Его голос был тяжелый и низкий. Таких, как Карен, я не любил. Люди, у которых в голосе всегда слышится что-то скрытное, будто они знают что-то, чего ты не знаешь, всегда вызывают недоверие.

Помещение оказалось серым. Гулкое эхо шагов безлико отражалось от стен. Здесь даже воздух казался пустым – ни запаха краски, ни плесени, ни затхлости.

Карен, стоя рядом, назвал цену. Сорок пять тысяч в месяц. Плюс оплата сразу за первый и последний. Девяносто тысяч. Я на миг задумался, не пытается ли этот человек с его хитрым взглядом и сверкающим золотым зубом меня ободрать. Еще я почему-то подумал, что у него обязательно должен быть свой павильон на городском рынке. Девяносто тысяч – не то чтобы смертельно, но больно.

Я решил торговаться. Карен ухмыльнулся. Знал, что это произойдет, и позволил мне «выиграть». В итоге мы сошлись на тридцати тысячах в месяц и разрешении сделать небольшой ремонт. У меня уже была идея – советский дух. Полки, прилавки, вывески – все как в магазинах СССР. Мы ударили по рукам, но неприятное ощущение осталось.

Карен предупредил: не потороплюсь с оплатой – он найдет другого арендатора. Я пообещал перевести нужную сумму вечером или в крайнем случае завтра. Конечно, тянуть я не собирался, но что-то в его ухмылке и слишком мягком согласии заставило меня почувствовать, что я не до конца понял, на что только что подписался.

После поехал на дачу. Солнце припекало, асфальт источал сладкий запах разогретого битума. Не смог проехать мимо ларька с шаурмой. Забрав свой заказ, сел за уличный столик под зонтом. Шаурма, жирная и сочная, лежала на подносе. Газировка шипела, пузырьки щекотали нос. Пока ел, полез в Интернет. Поиски нумизматов вывели на скудный результат: два человека, у которых жалкие крохи старых банкнот. Всего пятьсот рублей. Мало, очень мало. Но я решил довольствоваться и этим. Завтра встреча.

Мысль о советском паспорте защекотала воображение. Он был будто бы ключ к другой жизни, к тайнам прошлого. Бумажный талисман. На барахолке предложений было раз-два и обчелся, но аукцион… Чистый бланк паспорта, 1975–1980 годы. Будто бы приглашение в забытый мир. Начальная цена лота – восемь тысяч рублей. Сущие пустяки за возможность прикоснуться к истории. Один участник и еще я. Я должен был выиграть эти торги! Они будут длиться еще две недели. Две недели, которые растянутся в бесконечность. Я, не церемонясь, назначил новую цену за лот – 8 500 рублей.

На веранде дачи, где воздух стоял тяжелый и неподвижный, я наткнулся на рюкзак. Черный, с темной молнией, он лежал в углу. Я вспомнил, как оставил его здесь после наших недавних посиделок, когда ночь была гуще обычного, а разговоры затянулись до рассвета. Рюкзак выглядел обычным, если не сказать скучным. Никаких нашивок или ярких деталей. Однако в СССР даже таких вещей еще нет.

Но продукты ведь нужно было как-то тащить через портал. Сложить их в пакет из «Пятерочки»? Ага, смешно. Мне кажется, рюкзак – идеальный вариант. Да, он может привлечь внимание советских граждан или, чего хуже, патруля милиции. Может, даже слишком много внимания. Но выбора у меня не было. Буду избегать людных мест и перемещаться исключительно дворами.