Книга 1977, страница 78 – Александр Скок

Взял в окошке себе коньки по размеру. Я шагнул на лед, ощущая под собой не столько твердь, сколько зыбкую, готовую в любой момент провалиться бездну. Бортик отозвался холодком под ладонью. Огляделся.

Каток жил своей жизнью, подсвеченный холодным светом ламп, свисающих с потолка, будто стаи механических медуз. Эхо множило нехитрую мелодию, что-то вроде «Ложкой снег мешая…». Толпа – пестрая, как лоскутное одеяло, сшитое слепым безумцем. Возраст, пол – все смешалось в этом неуклюжем хороводе. Молодняк, конечно, преобладал – куда ж без них, вечно ищущих, где бы стрясти избыток энергии. Течение двигалось против часовой стрелки, прижимаясь к бортику, словно боясь оторваться от спасительно тверди. Центр же, как и положено, был отдан на растерзание «чайникам» и малолетним спиногрызам, еще не познавшим законов ледового дрифта.

Я вклинился в поток, скользя взглядом по лицам – выискивал Валентина. И тут же зацепился за Аню. Она была на другом конце катка – разумеется, меня не видела. Красный свитер крупной вязки, высокий ворот, белые снежинки – словно новогодняя открытка. Черные обтягивающие штаны, красная шапочка – контраст, бьющий по глазам, как удар током. И белые коньки – завершающий штрих к портрету Снегурочки, сошедшей с глянцевой обложки. Фигурка, надо сказать, выделялась. Гимнастика – штука такая, бесследно не проходит. На миг я потерял Аню из виду, снова сосредоточившись на поисках Валентина.

И вот он – как и ожидалось, в самом эпицентре хаоса, в компании своих неизменных спутников: Рыжий и Цыган. Толстый высматривал кого-то в толпе, как хищник, выбирающий жертву. Я сбавил скорость, откатился к бортику и замер, наблюдая за этой троицей, будто за подопытными кроликами в лаборатории безумного профессора.

— Сергей!

Девичий голос прорезал гул катка. Я обернулся. Сквозь мельтешение фигур, словно призрак из другого измерения, ко мне неслась Аня, отчаянно жестикулируя. Мгновение – и она уже тормозила рядом, подняв фонтанчик ледяной крошки. Когда она увидела мое лицо, ее брови тут же сложились в тот самый «домик», от которого у меня внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Голос – полный сочувствия, как у медсестры, склонившейся над безнадежным пациентом:

— Твое лицо… Бедненький! Болит?

— Нормально, – отмахнулся я, стараясь не морщиться. Врать получалось паршиво.

— А это откуда? Тоже они?

Под «этим» подразумевалась царапина, тянувшаяся от виска почти до подбородка – сувенир из тех, что не хочется хранить на память.

— Нет. Это другая история… – пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает та самая глухая, тягучая тоска. Будто из-под земли тянет сыростью и безнадегой.

Аня нахмурилась, явно додумывая что-то свое, не самое радужное. В глазах мелькнула тень – страх, смешанный с обреченностью.

— Ты был в «Марсе»? Он был там?

— Давай покатаемся, а? – Я попытался сменить тему, как пытаются заткнуть дырку в прогнившей трубе жевательной резинкой. Безуспешно, разумеется.

— Сначала скажи, это опять Валя?

Я выдавил подобие улыбки – кривой, как покосившейся крест на заброшенном кладбище.

— Нет. Честное слово, не он. Его там не было.

Аня несколько секунд сверлила меня взглядом – будто пыталась разглядеть в моем лице ложь или правду. Видимо, что-то разглядела. Или просто устала бороться.