Книга Великая тушинская зга, страница 33 – Иван Охлобыстин

— Неужели найдёт? — сомневалась молодая женщина.

— Не сомневайся! — хихикнул епископ. — Мы с его начальством всю Европу прошли! Это как в фильме с великим Евгением Леоновым: — «Вы за границей были? — Был. В Чехословакии был, в Польше был, в Германии. — Самолётом, поездом? — Да нет, так — пешком. В пехоте».

Священный чин не зря так полагался на однополчанина. Тот доверил это важное поручение одним из самых надёжных сотрудников московской милиции. Её северо-западной части. Тушинские милиционеры представляли собой особый контингент, привыкший работать в любой агрессивной среде. По большей части являясь сами выходцами из Тушино или деревень поблизости, правоохранители знали местный колорит и жили по зге, как и все остальные тушинцы. Поэтому преступность в её привычном, широком понимании долго в районе не заживалась. Её либо коренные урки в результате деловой конкуренции вырезали под корень, либо тушинские менты, что при задержании патронов не жалели. Зная это, любой трезво мыслящий злодей решался на преступление в Тушино крайне неохотно.

У местных урок и ментов отношения строились особым образом. Первые имели поддержку хулиганов и населения, вторые — населения и общественных активистов. Населению волей-неволей приходилось работать сразу на два фронта. Нередко случалось, что тушинские менты учились в тех же школах и тех же классах, что и тушинские урки, а их жёны работали в одних и тех же учреждениях. Часто дружили семьями, предпочитая на время праздничных торжеств исключать профессиональные интересы. Так, тот же Забатулин традиционно встречал Новый год с самым авторитетным бандитом района Пашей Чёртом по причине того, что тот был его братом-близнецом, а их мама в категоричной форме требовала от сыновей взаимной братской поддержки. Поэтому почти за тридцать лет интересы братьев ни разу не пересеклись. Хотя нет: в десятом классе они подрались из-за девушки, которая в итоге стала женой полковника, а душу Чёрта пронзила адская тоска, которую он ничем, кроме водки, унять не мог, а водка известно к чему рано или поздно приводит.

Но всё равно: каждый Новый год, если, конечно, Чёрт не сидел в тюрьме, они вместе ели селёдку под шубой, салат оливье, пили шампанское и слушали мамины воспоминания, как она вместе ещё с живым папой на Новый год варила сахар с молоком и делала сладкого Сталина. Форму под отлив в год, когда Хрущёв подарил Крым Украине, папа принёс со своего предприятия. Тем более что после двадцатого съезда всем резко перестал нравиться Иосиф Виссарионович и в гипсе его больше не отливали. А папа с мамой приспособили ненужную форму под фигурное литьё молочным сахаром с ванилью. Ровно в полночь они чокались бокалами с шампанским, и папа пудовым кулаком разбивал сладкого «отца народов» на несколько кусков. Ещё маленьким тогда Гене и Паше обычно доставались уши вождя.

А когда мама уставала и ложилась спать, братья спускались в ночной морозный двор, чтобы раздавить наконец положенные на праздник пол-литра без маминых упрёков и без этих омерзительных пузырьков. Обычно вставали рядом с белыми жигулями бандита. На капоте размещали две рюмки, бутылку и нарезанную большими кусками колбасу «собачья радость».

— Вот не стыдно тебе, безработному, на личном автомобиле ездить? Хочу для себя понять! — спрашивал после первой рюмки Геннадий Владимирович.