Книга Голые души, страница 139 – Любовь Левшинова

Крис с Марком на парах не появлялись – уже повод благодарить судьбу.

— Привет. – Дрейк выдохнула многотонную усталость.

Стряхнула пепел с сигареты, вопросительно посмотрела на робеющих девчонок. Смелее всех опять оказалась Надя.

— Что там произошло? Маша с третьего курса, бывшая Криса, пыталась снять на камеру. – Татум подобралась на месте, навострила уши, с беспокойством взглянула на блондинку, но та замотала головой, поспешив ее успокоить: – Только пыталась, первый удар не успела, так как никто этого не ожидал, разговор на парковке снимала, но ей показалась, что шоу уже не будет, и она выключила камеру, как раз когда ты первый раз собиралась уходить от того парня.

Дрейк недовольно цокнула, покачала головой. Надо было думать головой, а не позволять злости и страху собой управлять. Одно видео – и у Тат могли бы начаться проблемы.

То ли дело времена, когда она была Штат: все разборки проходили в таких местах, где не то что камера, а собственное зрение плохо работало, как и связь. Зато можно было не волноваться.

— Еще кто-то снимал? – Тат напряженно оглядела подругу, кинула взгляд на остальных.

Вика еле заметно отшатнулась, Катерина стояла молча. Лишь Ева внимательно смотрела на Дрейк.

— Нет, вроде нет, – ответила Надя.

— Хорошо, – отрешенно заключила Дрейк.

Выкинула бычок, методично прикурила вторую сигарету.

Дым расползся вокруг, окрашивая картинку перед глазами мутным молочным цветом. Дрейк впервые в жизни не отрицала то, что чувствует.

Было паршиво. Но из-за того, какой силы боль на нее обрушилась в тот момент на глазах у друзей Криса, она так же быстро перегорела. Татум знала, что это чувство, как и скорбь, обманчиво: по-настоящему больно станет через неделю, когда рядом уже не будет людей, когда порывы поддержки пройдут, когда она останется наедине с тишиной. Но то, что внутри ничего сейчас не выло, а лишь скулило, уже было плюсом.

Тат подняла глаза от земли и наткнулась на выжидающие взгляды Славяновой и Евы. Дрейк хмыкнула, пожала плечами.

— Ему показали фото парня, выходящего из моего дома, и Вертинский не придумал ничего лучше, чем назвать меня шлюхой перед своими друзьями, приправив это личными вещами, втаптывающими в грязь. Вот так вот.

Надя зло скрипнула зубами, Ева удивленно схватилась за щеки. Вика недоуменно нахмурилась.

— Тогда почему ты ударила не его, а того парня?

— Он говорил не подумав. – Дрейк зыркнула на девчонку, та тихонько пискнула.

Тат хохотнула: она не хотела пугать блондинку, но, видимо, настораживать взглядом она будет всегда – не будет в глазах Татум Дрейк беззаботности. И такие, как Вика, ее никогда не поймут.

— Мне так жаль.

— Это дерьмово. – Ева покачала головой, Надя коротко обняла Татум.

В равной степени мерзко и приятно было видеть сочувствие во взглядах подруг. Мерзко – потому что она в нем не нуждалась. Приятно – потому что устала не нуждаться.

— Да, бывает. – Дрейк криво усмехнулась и прикурила третью сигарету. – Идите, – она кивнула на двери универа, – спасибо, что подошли. Я буду в порядке, нужно просто прийти в себя, – честно заверила она девчонок, и те стали расходиться.

Ева обернулась несколько раз, награждая Татум долгим внимательным взглядом, Надя осталась рядом.

— Надо было ему самому хлебало сломать. – Она раздраженно мотнула головой, складывая руки на груди.