Книга Голые души, страница 163 – Любовь Левшинова

В нос ударил запах шоколада и мохито, которыми пахли волосы Дрейк. Маричева прикрыла глаза.

На второй этаж квартиры они пробрались тихо, стараясь не разбудить Нику, если та уже была дома. Ева упала на кровать, Дрейк села рядом, прихватив из коридора гитару: очевидно, к Нике приходил Люк, раз инструмент достали из кладовки.

— Ты играешь? – восхищенно воскликнула Ева, подперев ладошками щеки.

Подвинулась ближе к Тат.

— Уже нет. – Дрейк с ностальгической улыбкой хмыкнула, пальцами поглаживая корпус гитары, струны, гриф – будто слепой, узнавший родного человека по изгибам лица. Ее учил Виктор. – Раньше что-то могла изобразить, но уже все забыла. – Рука привычно легла на аккорд, Тат тихо, с шуршанием провела подушечками пальцев по струнам. Гитара еле слышно отозвалась. – Настроена, – с улыбкой произнесла Татум. Ева не могла оторвать взгляда от ее грустных глаз и тонких пальцев. – Какое-то время, помню, так разыгралась, что импровизировать могла. – Тат усмехнулась. Пальцы сложились в новый аккорд, но Дрейк опять лишь погладила струны, не выпуская из инструмента звук. – Придумывала маленькую мелодию-импровизацию, олицетворяющую каждого из друзей. – Она улыбнулась воспоминаниям. – Было весело.

Ева поднялась, скрестила ноги по-турецки, сев рядом с Татум. Она с замиранием сердца ловила каждое слово Дрейк и наверняка выглядела глупо с широко распахнутыми глазами, но Татум этого не замечала. Она кинула лишь один взгляд на Еву, весело подмигнула и вернула внимание к гитаре.

— А я какой была бы мелодией? – сипло проговорила Маричева: во рту мгновенно пересохло.

Она смотрела на Татум не как на остальных. Было ли дело в разнице в возрасте, которую Дрейк упоминала, или в чем-то еще – Ева не знала. Одно она знала точно: рядом с Татум хочется быть.

Несмотря на то, что Тат утверждала обратное, она знала себе цену. Хотя, может быть, ее якобы отсутствие самоуважения и было недосягаемой планкой для других.

Дрейк шла к друзьям на помощь по первому зову, несколько раз уходила с пар просто потому, что Люк попросил, и чуть не сорвалась в ночь, пьяная, забирать саму Еву с вечеринки. Да что говорить – Дрейк отвезла Еву к Наде еще в начале учебного года, когда не знала ее.

Маричева была для Тат незнакомой пьяной девчонкой, но та позаботилась о ней. Дрейк всегда помогала друзьям, но была у себя на первом месте. Так, по крайней мере, казалось Еве.

Ощущение холода и жесткости, которое исходило от Дрейк, на поверку оказалось силой. Она спокойно рассуждала о ненужности многих предметов, единственная не переживала во время сессии – говорила, что ничего не случится, если получить двойку.

Мол, есть вещи и похуже. И Ева ей верила: казалось, она знает, о чем говорит.

Ева рассказывала, как ее травили в старших классах новой школы. Истеричный учитель математики, заслуженный профессор, перед которым прогибались все, лишь бы не отхватить лишнего замечания, невзлюбил Еву с самого начала за спокойные, без страха в глазах ответы и неидеальное знание предмета. Ева унижаться не собиралась, и учитель выставлял виноватой ее за сорванные уроки, не учитывая свои истерики на грани психоза. Класс ополчился против Маричевой.

Ева помнила, когда рассказывала это Татум, поедая пиццу на этой самой кровати на каникулах: на глаза навернулись слезы, будто обида до сих пор больно жгла грудь. Учитель тот умер от приступа год назад, с бывшими одноклассниками она не общалась, а обидно было все равно.