Книга Голые души, страница 179 – Любовь Левшинова

Дрейк же нужно было осознать, что ее прошлое – лишь один из столпов ее жизни. Что оно не определяет ее как человека и что те, кто действительно должен быть рядом, ее поймут.

Ей нужно было принять факт: мало выйти из плохой компании. Нужно перестать себя за это винить. Потому что последние три года Татум, как в притче о двух монахах, до сих пор несла голую женщину.

Она не хотела быть таким монахом. Она хотела быть другим, который взял женщину у ручья на руки, помог его перейти и пошел дальше. Но была им. Тем, вторым, который причитал всю оставшуюся дорогу по поводу того, что друг нарушил все их заветы и дотронулся до женского тела.

Этой ночью Татум нужно было переварить слова первого: «Я ее только перенес через ручей. А ты до сих пор несешь».

Она ведь заставляла себя думать, что отпустила ситуацию. Но приблизилась к этому только недавно. Страх за то, что уже было сделано, почти исчез.

Бледное утреннее январское солнце заливало светом уютный номер отеля. Оба проснулись около десяти утра, в общей сложности проспав почти двое суток. Татум облокотилась на подушки, разглядывая светлый номер, окно с видом на фонтан Треви, изящный туалетный столик с резным зеркалом и сонного, улыбчивого Криса.

Парень долго приходил в себя после, кажется, бесконечного сна. Смотрел в потолок, ворочался, затем повернулся на бок, подпер щеку кулаком, уставился на Татум, сидящую в позе креветки. Она склонилась над блокнотом, который в обязательном порядке брала во все поездки, то и дело поправляла очки для чтения.

— Нам, наверное, нужно составить список правил. – Дрейк наклонила голову вбок, взглянула на парня поверх очков.

Крис зевнул и с улыбкой нахмурился.

— Правил?

— Того, что по отношению друг к другу делать нельзя, – пояснила Татум, перехватывая в руке карандаш. – Если уж мы собираемся играть на долгую, – усмехнулась она, окидывая парня многозначительным взглядом.

Не он ли в самолете заикался насчет десяти лет?..

— Мне нравится ход твоих мыслей. – Крис довольно хмыкнул, удобнее усаживаясь на кровати в окружении пуховых одеял. – Что в твоем списке первое?

Татум улыбнулась, рисуя в блокноте цифру один. Было непривычно разговаривать с ним так… открыто. Ей и раньше нравились их диалоги с Вертинским. С ним Дрейк говорила о том, о чем с другими не могла. Не на конкретные темы, а обо всем: о спорте, музыке, философии, искусстве… кажется, Крис был первым человеком, кто смог поддержать ее интерес к разнообразию тем.

Но сейчас… все было иначе. Будто тот объем чувств и страсти, который жег их изнутри, наконец расплавил скорлупу драконьих яиц. Их души задышали свободой.

— Думаю, ты это и так запомнишь, но на всякий случай напишу. – Дрейк криво усмехнулась. – Меня нельзя оскорблять, – спокойно, уверенно произнесла она. – Ты понимаешь, о чем я. – Тат поджала губы, и Крис согласно кивнул.

— Понимаю.

— Как бы ты на меня ни злился, как бы ни ненавидел, – она посмотрела парню в глаза, – а с нашими характерами это вполне еще будет, и не раз – никаких «шлюха» и «психопатка», ясно?

Конфликт был исчерпан, но воспоминания о том дне неприятно кололи сердце, во рту появлялась кислинка.

— Хорошо.

Он понимал, что нужно учиться себя контролировать. И следовать советам отца: на женщину ни при каких обстоятельствах не поднимать ни руку, ни голос.