Книга Гордость и предупреждение, страница 106 – Любовь Левшинова

— Ну и что это было? – Крис поднял голову, посмотрел на скептично настроенную Дрейк.

Она стояла напротив, облокотившись на стол, сверлила его недовольным взглядом.

— Тебя это не касается, – фыркнул Вертинский, подпирая кулаком щеку.

Он был изрядно пьян и не совсем понимал, как не врезался в какой-нибудь столб, доехав до дома Тат относительно нормально.

— О, касается, еще как. – Дрейк сложила руки на груди. – Твоя злость была в буквальном смысле во мне. – Она пытливо посмотрела на Криса в ожидании ответа.

Вертинский лишь криво усмехнулся: он чертовски устал и хотел спать.

— Что у тебя с Якудзами? – Лучшая защита – это нападение.

Крис оперся локтями на стол, подался корпусом вперед, наблюдая за реакцией Дрейк.

— Якудзами? – Она непонимающе хлопнула глазами.

Не оттого, что не знала, кто это. Оттого, что Крис о них знал. Ее замешательство Вертинский воспринял как искреннее неведение, но глаз с Тат не сводил.

— Я видел тебя с Виктором, их главарем, в ресторане сегодня. – Крис прищурился, едко улыбнулся.

У Татум желудок скрутился в тугой узел, в груди прорастал мерзкий холодок паники.

— Мы с ним учились вместе. Встретились вспомнить школьные деньки, остальное тебя не касается. – Ложь всегда была ее вторым дыханием, и сейчас получилось не менее убедительно, чем обычно; главное, самому верить в то, что говоришь. Тат невозмутимо вскинула брови, мол, ты ожидал услышать душещипательную историю предательства? – А почему ты спрашиваешь? – Не один Вертинский умел нападать.

— Мне просто интересно, почему девушка, которую я трахаю, потом мило воркует с одним из подонков Якудз, которые так много дерьма сделали. – Крис отступать не собирался и давил, давил, давил.

— То есть ты думаешь, что мы обсуждали тебя? Много чести, малыш. – Дрейк ядовито улыбнулась, чувствуя праведный гнев в груди.

— А что мне еще думать? – Вертинский ударил кулаками по столу, зло выдохнул, смотря на вздрогнувшую от неожиданности Дрейк.

— Что? Ты себя слышишь? Раздутое эго еще не мешает в двери пролезать? – взорвалась Дрейк, с грохотом поставила чайник на стол.

— Нет, оно мне в самый раз.

Тат прыснула в кулак, но резко стала серьезной.

— Так, стоп, – бесцеремонно перебила новую реплику Криса Тат, – сраться с тобой нет ни сил, ни желания. Я тебе все сказала, оправдываться и доказывать что-то не буду. Не дождешься. Давай забьем на это дерьмо, серьезно. Можем продолжить завтра, если очень нужно.

Она оперлась руками на стол, устало выдохнула, смотря на Вертинского исподлобья. Обида и злость плескались в желудке. Он не имел права делать с ней то, что сделал. Но вина за вранье уравновесила чувства. Не ей распинаться об уважении.

Крис закатил глаза – беззвучно согласился, потому что на хмельную голову острые оскорбления придумывать труднее, да и зачем?

Они сидели в тишине минуты две. Крис пытался придумать, остаться ему здесь и отоспаться с риском быть задушенным ночью подушкой или же вызвать такси, попросив кого-то из Примусов его оплатить: последнюю наличку он оставил в баре в центре, а ПИН-код от новой карты был записан в телефоне, который сейчас непонятно где.

— Чаю? – Крис вздрогнул от неожиданной реплики.

Тупо пялился на протянутую чашку, пока с другого конца стола ухмылялась Дрейк.

— Он отравлен?