Книга Гордость и предупреждение, страница 130 – Любовь Левшинова

Парень усмехнулся сквозь тяжелое дыхание, одной рукой расстегнул ремень, спустил брюки, достав презерватив. Татум плыла, в голове шумело, сердце билось в висках. Вертинский был причиной всех ее проблем с давлением.

Она не заметила, как хрустнула фольга упаковки, лишь открыла глаза, когда Крис положил ей ладонь на затылок.

— Смотри на меня.

Татум забыла выдохнуть. Распахнула глаза, смотря в кофейные радужки, и с силой прикусила щеку изнутри, когда Крис плавно вошел в нее.

— Дыши, – хрипло напомнил Крис, Татум несколько раз растерянно кивнула.

Он взял ее лицо в ладони, начал двигаться в ней медленно, вырывая из ее груди рваные вздохи. Тело напряглось, мышцы одеревенели, сознание мутнело от его ясных карих глаз и плавных движений.

Крис сжал рукой ее бедро, провел руками к животу и обратно, мягко укусил шею, продолжая двигаться в ней быстрее. Она царапала ногтями его пресс под рубашкой, прошлась губами по мужским плечам, лихорадочно расстегивая пуговицы; прикусила за мочку уха, слушая утробное рычание парня.

Крис притянул Дрейк вплотную к себе, вошел до упора, Дрейк всхлипнула от удовольствия, обнимая его. В теле бесновался ураган, распаляя животную страсть. Татум застонала ему в губы.

Эмоции разрывали черепную коробку, перед глазами плясали черные точки от наслаждения, когда Крис поставил ее на землю и развернул к себе спиной.

Колени Дрейк подкосились: если бы не его руки, на которых Тат почти лежала животом, она бы упала. Крис смотрел на ее отражение в зеркале – это было похабно, пафосно, опьяняюще.

— Я… не люблю разговоры во время секса… – Крис говорил сквозь рваные выдохи, медленно входя в Дрейк снова, – но ты сейчас чертовски красивая.

Татум не смогла подобрать слов, не была уверена, что поняла смысл произнесенных Крисом. Смотрела в отражении на его грудные мышцы под рубашкой, на свои распахнутые губы и ключицы под спущенным платьем в мягком желтом свете уборной.

У нее закружилась голова. Они, как «Страсти Давида и Деметры», были воодушевлены полотнами Ренессанса и пластикой Микеланджело. Только развратнее, ярче и безумнее – зеркало запотело от частого дыхания Дрейк, ей снесло крышу, когда она поймала взгляд Криса в отражении. Он придерживал ее за живот: начал входить резче, смотрел в душу и полностью растворялся в Татум чертовой Дрейк.

Она была такой живой и дерзкой, ядовитой и сияющей, такой «его» сейчас. У Вертинского горели щеки и сердце, ему было больно от того, как хорошо.

Дрейк вскрикнула, откинула голову назад, одной рукой опираясь на стол перед собой, который приятно краем давил на низ живота, второй схватилась за шею стоящего сзади Криса. Парень поднял пальцами ее подбородок, наклонился, задерживаясь в Дрейк до упора, поцеловал ее в уголок губ.

Чувствительную зону, судя по неуправляемым стонам Дрейк, задел раз, другой, третий. Нащупал амплитуду и не менял угол входа. Одной рукой поддерживал ее за живот, другой держал за горло, заставляя девчонку смотреть на себя снизу. Картинка в глазах Тат была перевернута, но кофейные радужки парня и раскрасневшиеся щеки она рассмотреть могла.

Жар, влажность и вкус были такими мощными, когда он наклонялся и целовал ее. Нить удовольствия, опоясывающая матку, натягивалась сильнее с каждым толчком. Волны короткого удовольствия заставляли дышать часто, поверхностно, Дрейк почти теряла сознание от перенасыщения кислородом.