Книга Гордость и предупреждение, страница 29 – Любовь Левшинова

Посреди просторной гостиной с высокими потолками перед ней предстала картина, которую она не ожидала увидеть: в белом кожаном кресле сидел молодой человек лет тридцати. Одет он был в джинсы и черную классическую рубашку, сидел нога на ногу, изучающе-насмешливо оглядывая гостью. Синие глаза и острые скулы скидывали ему лет пять.

«Красивый», – подумала Тат, стараясь не впасть в ступор и вести себя расслабленно.

— Доброе утро, – кинула она, присаживаясь в кресло напротив.

Сучесть сучестью, а хорошие манеры никто не отменял. Видимость, по крайней мере.

Старицкий ничего не ответил, все так же исподлобья оглядывая Дрейк, подмечая про себя всякие что-там-надо-подмечать-врачам детали.

Татум не нравился такой взгляд, но она села в кресле прямее, расправила плечи, поправила цепочку на шее, как бы невзначай пройдясь пальцами по линии нецеломудренных синяков на ключицах. Блефовать – так уверенно.

— Меня зовут Андрей Игоревич. – Он положил блокнот на стол, сцепил пальцы в замок у подбородка.

Его поза была расслаблена, большой палец поглаживал легкую щетину на подбородке. Татум его почти хотела.

Спать со своим психологом – очень плохо?

Она окинула взглядом помещение, чтобы не захлебнуться в собственных слюнях.

Высокие потолки, интерьер в стиле минимализм в светлых тонах, панорамные окна открывали прекрасный вид на Таврический сад. Стекло такое чистое – интересно, как будут смотреться отпечатки ее ладоней и груди на этом прекрасном стеклопакете?

— Хочешь что-нибудь сказать? – Старицкий нарушил затянувшуюся тишину. Татум дернулась, откидывая подальше грязные фантазии. – Почему ты здесь?

«С чего бы начать, Андрей Игоревич? – съязвила про себя Татум. – С того, что я – конченая психопатка?

Знаешь, сколько раз я хотела покончить с собой еще до всего? Четыре. Четыре, Андрей Игоревич, – это много. А после – еще семь.

Я потеряла опору и без понятия, как ее найти. Потеряла ее еще тогда, но много времени прошло, все должно было наладиться? Нет. Я научилась жить заново, невротические ритуалы помогают мне создавать иллюзию нормального существования, но глубоко внутри я все равно чувствую, что это иллюзия. Вчера я переспала с парнем, которого не знаю. Даже для меня прежней это было бы слишком. А все потому, что дыру в груди я заполняю лишь перебором бесполезного хлама. И что делать дальше – не знаю.

Родители мне помогли, но оказалось, это было разовой акцией. Я не хочу их расстраивать, да и они поверить не могут в то, что их первенец такой проблемный. Перманентно.

На особо веский случай я ношу с собой баночку снотворного и шоколад. Чтобы было не так страшно и горько уйти.

До всего для меня причиной остаться были родители, Ника, семья. Сейчас от самоубийства удерживают только дьявольское упрямство и врожденный сволочизм. Такого удовольствия я бывшим друзьям не доставлю. Буду жить, гнить им назло. Потому что выживание – лучшая месть.

Сейчас, например, Андрей Игоревич, я чувствую подступающую депрессию, и меня скоро вырвет оттого, что блокнот на вашем столе лежит неровно, а энциклопедия на букву Я стоит на верхней полке. Я чувствую себя последней шлюхой из-за вчерашнего траха с Вертинским, хоть и понимаю, что никто не имеет права меня осуждать. Но осуждаю я себя сама. Этого достаточно. А еще мне опять снятся кошмары. Да, это примерно то, что я могла бы сказать».