Книга Гордость и предупреждение, страница 84 – Любовь Левшинова

— От чего тебя бросает в дрожь? В плохом смысле. – Тат заваривала им чай, потому что после секса – жуткий сушняк.

Опять витала в своих мыслях.

— От фразы «нам надо поговорить», – откликнулся Вертинский, вытирая волосы полотенцем после душа.

Тат находилась будто не здесь.

Крис сомневался, что от него ей нужно откровение, – так, потрепаться, чтобы не было неловкой тишины. Хотя Вертинский заметил: то ли оттого, что им обоюдно насрать друг на друга, то ли оттого, что он вытрахал из Дрейк последние остатки смущения и здравого смысла, тишина между ними всегда была частью разговора.

Просто обоим не хотелось ни говорить о прошлом, ни открывать душу, поэтому чаепитие после траха за беседами о футболе или политике было ничего не значащей нормой.

— А меня от мопсов. Просто не знаю, их плоские морды… Бр-р! – Дрейк поежилась, будто увидела расчлененный труп. Разлила чай по чашкам. – Мопсы – зло. Просто знай это. – Она улыбнулась, словно раскрыла Вертинскому секрет бесконечной жизни.

— Я приму к сведению, Дрейк. Как и то, что ты долбанутая. – Он ухмыльнулся одним уголком губ, отпивая чай с бергамотом.

— Спасибо. – Она с удовлетворенным лицом поставила на стол печеньки. – И передай сахар, пожалуйста. – Крис поморщился, глядя, как Тат опускает в кружку пятый кусок рафинада. Больная сладкоежка.

— А еще ты сдохнешь от сахарного диабета. – Вертинский пил свой черный чай без сахара и пытался вспомнить, где оставил свою футболку.

— Ага, – спокойно согласилась Дрейк. – Лет в тридцать, не больше – навсегда останусь красивой и худой… – Дрейк мечтательно подняла ложку вверх.

— Такими темпами тебе худой смерти не видать. – Крис криво усмехнулся, вяло поддерживая неинтересный разговор.

Бреда в его жизни и так хватает.

— Ой, иди в жопу, Вертинский. – Тат спрыгнула со стула и направилась к двери. – Надеюсь, когда я выйду из душа, тебя тут уже не будет, зануда.

Вертинскому не нравились такие девушки – самодостаточные и непосредственные. Ему не нравились девушки, пахнущие сигаретным дымом, ему нравились милые, верные и пахнущие вишней, вроде Милы или той второкурсницы Евы. Но чертову Дрейк было удобно трахать.

Тридцать два часа спустя.

— Об этом и говорил Киплинг: уметь начать сначала, а не довольствоваться положением – вот истинное искусство. – Дрейк снисходительно улыбнулась собеседнику, отпивая из бокала шампанское.

Жидкость искрилась и лопалась на языке – Татум казалось, у нее есть все возможности положить этот мир к своим ногам, особенно пока Вертинский уверенно обнимал ее за талию.

— Кристиян, ваша девушка поставила меня в тупик, признаюсь. Берегите ее. – Раков учтиво пожал Крису руку.

Кивнул Тат, отходя в сторону, давая молодым людям побыть наедине: сегодня у Дрейк не было свободной минуты, чтобы провести время со своим молодым человеком.

— Буду, спасибо, Борис Игоревич. – Крис очаровательно улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Видя, что мужчина скрылся в толпе, притянул Татум к себе, обнимая за талию. – Я тебя почти обожаю, – прошептал ей на ухо Вертинский, бездумно выводя на пояснице узоры пальцами.

Дрейк улыбнулась, прикасаясь щекой к его подбородку. Привстав на носках, тихо прошелестела на ухо:

— Еще не вечер, Вертинский. К двенадцати ты позовешь меня замуж, – хмыкнула она, оставляя на губах Криса быстрый поцелуй, и утянула за руку в толпу.