Книга Пропасти улиц, страница 102 – Любовь Левшинова

Тат удивилась уже искренне, от предложения не отказалась: Питер накрыли первые морозы, а достать из шкафа немодный пуховик она так и не решилась.

Крис вел машину молча, так же терпеливо слушал треп Дрейк и даже сказал, что подождет столько, сколько нужно, садясь в «Старбаксе» за соседний столик.

Ника задала пару наводящих вопросов, но потом благосклонно закрыла тему, переключаясь на обычную сестринскую болтовню.

Тат слишком быстро выпила свой миндальный латте, вполуха слушала сестру и постоянно пялилась в сторону залипающего в телефоне Криса.

Ее спектакля хватило на час: после сама Ника сказала, что у нее планы, да и Тат больше не могла трепаться ни о чем. Она чмокнула Дрейк в щеку и упорхнула из кафе, оставляя насупившуюся Татум и задолбавшегося Криса наедине.

— Вот теперь я свободна, – торжественно объявила Тат.

Вертинский тяжело вздохнул и кивнул на дверь машины, бормоча: «Наконец-то, блин». Крис не матерился. Вообще. Это добавляло ему особого шарма.

Тат скрипнула зубами. Не хотела об этом думать.

Первые два магазина они прошли в молчании. Вертинский уже думал, что Дрейк могла бы одолжить одежду у сестры, которая одевалась действительно стильно, избегая дешевого кружева и колготок в сетку. Но младшая Дрейк была выше Тат на целую голову – он вновь обреченно вздохнул.

Крису отчасти нравился образ Тат: кричаще-недоступные узкие юбки, колготки с черным швом сзади, при виде которых у Вертинского каждый раз екало в животе, так кокетливо они на ней выглядели.

Но на запланированном мероприятии из вызывающего могли быть только открытые запястья, поэтому Крис упорно обходил стеллажи со всем обтягивающим, заставляя себя включить мозги и не думать о том, как прекрасно смотрелась бы эта юбка со шнуровкой на бедрах Тат.

— Примерь это. – Он кинул ей в лицо небесно-голубую вискозную кофту с рукавом три четверти.

Двинулся дальше, сканируя полки магазина.

— Миленько, – скривилась Тат. – О боже, они потрясные! – Она остановилась у полки с обувью, схватила со стенда черные туфли с глянцевым каблуком.

В них не было ничего примечательного – элегантная классика, но на ней смотрелось бы кричаще.

Вертинский подумал, что темные тона отметаются: у Дрейк яркая внешность, смуглые кожа, волосы и глаза – вкупе с ее макияжем все темнее кремового будет восприниматься как вызов.

— У тебя совсем нет вкуса, – небрежно кинул Вертинский, мазнув взглядом по приглянувшейся Дрейк вещице.

— Нет вкуса? У меня? А ты лизни! – возмутилась Тат, но туфлю поставила обратно.

Ей, в принципе, было плевать. Надо выглядеть овечкой Долли – она может. На выходных ее будет волновать совершенно не одежда, Тат была уверена. Думать об этом сейчас не хотелось – она переключила внимание на шоппинг и старалась не так много язвить.

Они много препирались и бурно спорили. Татум не желала признавать, что ей до щенячьего писка понравился нежно-розовый кардиган. Он был мягким, качественно сшитым, явно дорогим. Но Дрейк отчаянно не хотела соглашаться со своей симпатией к розовому: это же так… по-девчачьи.

Татум считала себя банальной: она ничего не умела на «пять с плюсом», разве что трепаться и разбрасываться неконструктивной критикой, но кто в наше время в этом не специалист?

Она действовала от противного, назло, поэтому в каждой ситуации казалась особенной. Это было легко: где говорят «да», говори «нет», а где пьют, отказывайся от рюмки и делай то, что запрещено, – константа не нужна, нужен только мерзкий, противоречивый характер.